Читаем Промельк Беллы полностью

Промельк Беллы

Борис Асафович Мессерер , Борис Мессерер

Я помню, как с небес день тридцать первый марта,весь розовый, сошел. Но, чтобы не соврать,добавлю: в нем была глубокая помарка —то мраком исходил Ладыжинский овраг.Вдруг синий-синий цвет, как если бы поэтасчастливые слова оврагу удались,явился и сказал, что медуница этапришла в обгон не столь проворных медуниц.Я долго на нее смотрела с обожаньем.Кто милому цветку хвалы не воздавалза то, что синий цвет им трижды обнажаем:он совершенно синь, но он лилов и ал.Что медунице люб соблазн зари ненастнойнад Паршином, когда в нем завтра ждут дождя,заметил и словарь, назвав ее “неясной”:окрест, а не на нас глядит ее душа.Конечно, прежде всех мать-мачеха явилась.И вот уже прострел, забрав себе праваглагола своего, не промахнулся – выросдля цели забытья, ведь это – сон-трава.А далее пошло: пролесники, пролески,и ветреницы хлад и поцелуйный яд —всех ветрениц земных за то, что так прелестны.отравленные ей, уста благословят.Так провожала я цветений очередность,но знала: главный хмель покуда не почат.Два года я ждала ладыжинских черемух.Ужель опять вдохну их сумасходный чад?..

5–8 мая

За этим следует “Скончание черемухи I”:

Тринадцатый с тобой я встретила восход.В затылке тяжела твоих внушений залежь.Но что тебе во мне, влиятельный цветок,и не ошибся ль ты, что так меня терзаешь?В твой задушевный яд – хлад зауми моей,влюбился и впился, и этому-то делупокорно предаюсь подряд тринадцать днейи мысль не укорю, что растеклась по древу.

Это написано 13–14 мая. За ним следует “Быть по сему: оставьте мне…” – 14 мая и“ Скончание черемухи II”. Следующее стихотворение “Отселева за тридевять земель” написано 18–19 мая.

Прошел год, – мы снова в Тарусе, здесь мы проведем зиму 1984-го. Стихотворение “29-й день февраля” оканчивается 4 марта. “Дорога на Паршино – дале к Тарусе” – 4–5 марта, “Шум тишины” – 6–7 марта:

Шум тишины стоял в открытом поле.На воздух – воздух шел, и тьма на тьму.Четыре сильных кругосветных волиДелили ночь по праву своему…

Можно бесконечно писать о поэзии Беллы. Я выбрал тот период, который мне ближе всего, – тарусский. Эти Беллины стихи родились на моих глазах, и я могу лишь скупо свидетельствовать, как тронуло меня их рождение – чистое и возвышенное. Когда Белла выступала с чтением стихов, то редко читала что-нибудь из тарусского цикла. Ей казалось, что для того, чтобы держать большой зал в напряжении, следует читать более драматичные вещи. Возможно, так оно и есть. Но эти строки, бесконечно переливающиеся одно в другое стихотворения, длящие весну, создают неповторимый непрерываемый поток, захлестывающий сердце нежностью.

Тарусское бытие

Каждую пятницу к вечеру я приезжал в Дом творчества увидеть Беллу. В эти дни, когда мы гуляли тропой, исхоженной Беллой, я смотрел на дорогу уже ее глазами. Мы разговаривали, обменивались новостями, а ноги сами приводили в ресторан “Якорь”, чтобы отметить нашу встречу. Такие же походы бывали, когда нас посещал кто-то из Москвы, потому что в Доме творчества для приема гостей у нас ничего не имелось.

Перейти на страницу: