Читаем Прокол полностью

Шеф с Лоренсом напряженно молчали, исподволь наблюдая за мной. Я понял их. Они оба надеялись, что мой голос, эта запись, которую я, наверное, действительно сделал, работая по заданию, сыграют для меня роль сильного раздражителя. Они надеялись, что я вспомню. Но ни чем я ни их, ни тебя не порадовал. В полной тишине мы втроём в течение почти двух часов слушали жуткую, сюрреалистическую запись, — запись кусочка жизни, проведенного мной в обществе некоего Казимира Чаплински. Я не знал, верить мне или нет тому, что услышал. Лэнгвидж, остававшийся включенным и некоторое время после расставания с Казимиром, донес до нас и хлюпанье жижи в коллекторе, по которому я выходил с базы дёртиков, и звук моего финального плевка, что вызвало у нас улыбки.

Когда Эдди отсоединил лэнгвидж от усилителя и вернул его на стол, Шеф сказал:

— Полагаю, то, что мы услышали — самое основное для понимания сути дела. Услышанное многое объясняет. Некоторые другие существенные эпизоды с твоим участием пересказал нам Мэттью Пепельной. Что-то он видел сам, но большей частью почерпнул из твоего же рассказа и вот из этой записи, какую мы только что прослушали. — Шеф выжидательно посмотрел на меня.

Да, наверное он наслаждался, сумев привести меня в недоумение. Действительно, Мэттью Пепельной тихо ушел на своё, неизвестное мне задание месяца за два до того, как меня вызвал Шеф и сообщил о катастрофическом ускорении сжатия нашей Вселенной. Но появившаяся было на лице Шефа самодовольная ухмылка всего лишь через секунду сменилась озабоченностью.

— Теперь ты знаешь, кто такой Кэс Чей. А я расскажу тебе что-то такое, чего вы с Мэттом Пепельным не знаете. — Шеф вдруг взял в руки лежавший на столе зонтик. — Когда ты, Айвэн, сидел у Эдвина Хаббла в Институте метагалактики, шел дождь. Когда ты уходил от него, дождь уже кончался. Хаббл вскоре после этого пошел перекусить в свое излюбленное кафе. Сложенные зонтики в руках у людей выглядели естественно, не привлекали внимания. Кэс Чей подкараулил Хаббла на пешеходном мостике по дороге в кафе, — Шеф сделал зонтиком резкое колющее движение, — он как бы нечаянно налетел на него, толкнул и в этот момент ткнул его острием зонтика в левое бедро. Кэс разыграл джентльмена, раза три извинился. Хаббл не обратил внимания на такой пустяк: был обеденный перерыв, на улице и на мостике хватало народа. — Шеф осторожно положил зонтик и достал из ящика стола круглую коробочку и лупу. — Возьми лупу, Айвэн, — он открыл коробочку и указал на крохотный металлический шарик, сиротливо лежавший там.

Я взял лупу и стал рассматривать шарик, наклонясь к коробочке, а Шеф бубнил над ухом:

— Это не совсем зонтик, а закамуфлированное под него пружинно-духовое ружье. Из него Кэс Чей и выстрелил в момент плотного контакта с Хабблом вот этим шариком ему в бедро. Шарик имеет диаметр не более одной пятнадцатой дюйма, или, если угодно, 1,7 мм. Посмотри, в нём хорошо видны крестообразные сверления. Они были заполнены рицином — это производное от рицинолевой кислоты, проще говоря, вытяжка из касторового масла. Сильный яд, но не мгновенного действия. Вызывает сначала желудочное недомогание и через несколько дней — смерть.

— Да, если с касторки лишь пронесёт, — вклинился Эдди Лоренс, — то такое «слабительное» приведет кого угодно к полному финишу, как любит выражаться Айвэн.

— Первоначальные симптомы как и после приема касторки, — заметил Шеф, аккуратно закрывая коробочку. Он отобрал у меня лупу и сказал:

— Вот так, Айвэн. Хаббл умер. Ты этого теперь не помнишь, но тогда, сразу после «дуршлага», в телефонном разговоре со мной ты правильно догадался, что Хаббла «заболели». А мы прошляпили, поздно спохватились. Шарик обнаружили в бедре Хаббла только после его смерти, и то случайно. Наш прокол, — подытожил Шеф. И поправился: — Мой прокол.

Мы помолчали. Шеф, видел я, страшно хотел закурить, но сдерживался. Так и не вытащив сигарету, он задумчиво произнёс: