Читаем Прокол полностью

— Мэтт, теперь ты можешь перестать следить за мной, — улыбнулся я. — Я не сбегу от тебя, чтобы вернуться на Переходник. Мы полетим на Паппетстринг. Точнее, я полечу туда один. А еще точнее, мы полетим вместе, и ты подождешь меня там, но не на орбите, а в сторонке, а я ненадолго приземлюсь — и сразу назад. Вообще-то лучше бы тебе идти сразу к Земле, а не ждать меня, но ты же упрям, как ишак.

— Не хитри, бродяга. Выкладывай, что задумал.

— Мэтт, сейчас нам нужно тормозить. Мы подходим к моему звездолёту. Дремли пока, поговорим позднее.

Я произвёл торможение и стал медленно сближаться с «шевроле». Мэтт настаивал, чтобы мы летели до Паппетстринга вместе, в одном корабле.

— Это пожалуйста, — сказал я ему, — но садиться со мной на планету я тебе не позволю.

Пристыковав корабли и облачившись в скаф, я слазал в свой звездолёт, настроил его на переход до Паппетстринга с недолётом и вернулся к Мэтту.

— Ты сам догадаешься когда-нибудь, что я хочу есть? — сварливо сказал он, когда я избавился от скафа.

Насчёт поесть идея была совсем неплохой, и мы ее реализовали, а потом я сказал:

— На этой тачке мы допилим до места назначения всего за четыре-пять дней. Но я предлагаю лечь в «спальник», чтобы не скучать и не мучиться ожиданием. Или опять станешь спорить?

Мэттью Пепельной невозмутимо ответил:

— Но во время твоего спуска на планету я должен бодрствовать. И не забивай мне баки, не думай, будто я забыл, что ты что-то хотел мне рассказать.

— Я не хочу тебя попусту волновать, пойми. Ты должен спать и набираться сил. Твоё положение не так уж хорошо, прости за прямоту. Мне нужно как можно скорее передать тебя в руки Эдди Лоренса и всей его белохалатной «королевской рати».

— Спасибо за откровенность, бродяга. Но расскажи сейчас, немедленно. Ведь спать я буду в анабиозе, да еще с твоими вшивыми уколами, так что меня не посетит бессонница от новых впечатлений. Перед сном вообще хорошо заправиться новой информацией: пока спишь, подсознание работает, и иногда утром получаются интересные результаты.

Я только вздохнул. Мы выросли с ним в одном инкубаторе… Как можно короче я попытался рассказать Мэтту о Кэсе Чее, о встрече с Казимиром, о моих трёх визитах на «Платинум сити». Очень коротко, конечно, не вышло.

Мэтт, хотя и хорохорился, но по-моему, с трудом просёк услышанное: у него начала повышаться температура. Но его скепсис действовал на меня просто убийственно, хотя и без его замечаний всё происшедшее со мной казалось безумным бредом. Лишь одно Мэтт уяснил твердо: предприятие, затеянное мною с целью найти и уничтожить яйцо со смертью Кэса Чея, очень опасно. Дискуссия грозила затянуться, но я проявил настойчивость и чуть не силой затащил Пепельного в медицинский отсек. После проведения необходимых процедур отвёл его в слиппер, устроил в «спальник» и залёг в анабиоз сам.

Я давно уже чувствовал знакомую сильную дурноту, но ничего не сказал Мэтту: на фоне его несчастья моё недомогание виделось пустяком. Из-за своей щепетильности, не желая беспокоить товарища, я не предложил ему перейти в «шевроле», и теперь до самого Паппетстринга вынужден был мучиться в корабле Кэса Чея. Я не решился «тестировать» Мэттью на этот счёт: всё равно боли от нанесённых ему тяжёлых травм рук замаскировали бы ощущения, вызываемые полем злобы Кэса Чея. Да я и так знал, что он его не чувствует. В отличие от меня и от неизвестных мне других людей, человекоподобных и нелюдей, когда-то «убивших» Кэса Чея. В отличие от меня, «мировая линия» которого прошла через судьбу Кэса Чея и Казимира. В отличие от меня, посвящённого в их тайны, Мэтт Пепельной был ловчее меня. Но даже не лишись он обеих рук, не смог бы погубить Кэса Чея. Это мог сделать только я, «помазанный» и благословленный Казимиром, муки которого я наблюдал и разделил. Как Казимир, подключённый через Кэса Чея к его внешнему сердцу, к нему, вероятно, был подключен, пусть незримым и тонюсеньким «проводком», и я…

…Послеанабиозное «утро» выдалось хмурым. Я машинально исполнил гигиенический ритуал, уделив особое внимание тщательному бритью, словно собирался не в лес, а на доклад к Шефу. Подняв Мэттью Пепельного, помог совершить ему утренний туалет, а потом сообразил лёгкий завтрак.

Встали мы оба не с той ноги, оба были встрёпаны, хмуры и молчаливы и смотрели друг на друга как пассажиры ночного поезда, разбуженные слишком ранним утром на подходе к пункту назначения. Меня сильно донимала так и не прошедшая тошнота.

Допив кофе, я стал собираться в путь. Приготовив для Мэтта кое-какой еды, которую он мог бы запихнуть в себя, обходясь без рук, а также сосуд с питьем, снабженный трубочкой-насадкой для отсоса и кое-какие медицинские таблетки, облачился в скаф и сказал ему: