В первые секунды я принял комнату за лабораторию, упрямо попытавшись уверить себя в том, что тут, наверное, производят какие-то опыты или технологические операции, требующие высоких температур. Конечно же, я трусливо обманывал самого себя. Всё говорило за то, что передо мной нечто вроде крематория, где сжигают трупы умерших. Впечатление он производил тягостное и скорее напоминал преддверие ада, чем крематорий.

Меня всегда заносило не туда, куда нужно, но сейчас выбирать не приходилось. Если это действительно крематорий — ничего интересного здесь не узнаешь, но через него можно проникнуть в другие помещения базы, чтобы не тратить время, блуждая по каналам вентиляционной системы. Я ещё с минуту выжидал, прислушиваясь, а потом начал поворачивать первый из двух язычков запора, связанный с находившейся с обратной стороны люка рукояткой, собираясь открыть крышку и затем спрыгнуть вниз, как вдруг дверь растворилась и в помещение вошёл… Индюк!

13

Я чуть не вывалился из воздуховода на бетонный пол. Минута ожидания, этот «отсчёт до десяти», которые я, зная свою порывистость, всегда заставлял себя производить в подобных ситуациях, возможно, и спасли мне жизнь.

Индюк, худоватый, бодренький и шустрый, со сладеньким выражением на бородавчатом лице, был не в скафандре и не в комбинезоне, а в дешёвеньком, припудренном перхотью тёмно-синем костюмчике и лёгких, в дырочках, плохо начищенных коричневых полуботинках.

Попыхивая вонючей сигареткой, он с полминуты постоял, потом взглянул на часы и в нетерпении снова направился к двери, но тут она распахнулась, и двое дёртиков ввели связанного по рукам и ногам… Чмыря! Я ничего не понимал. Час от часу не легче. Чмырь неловко, короткими, из-за мешавших ему вязок, шажками подошёл, подталкиваемый молодцами, к одной из тележек и встал неподвижно.

Его, наверное, сильно и долго били недавно. Лицо Чмыря, с заплывшим правым глазом и окровавленными, распухшими губами, лишилось уверенности, надменности и спеси, которые оно излучало на плацу тренировочного городка в день моего «убийства».

В бункер вошли ещё двое дёртиков и встали, не проходя вглубь, недалеко от двери, дымя сигаретами.

— Ну, мистер Чмырь, — обращаясь к нему, издевательски произнёс Индюк, — не хотите ли прокатиться с горки на санках?

Все негромко рассмеялись, но бедный Чмырь молчал.

Я подумал про себя «бедный», ничуть не лицемеря. Я не испытывал к нему ненависти, хотя должен был испытывать, да ещё какую, и не только из-за того, что он сделал, собирался сделать тогда на плацу.

— Ну что же, господа? Начнём, пожалуй, — Индюк бросил окурок на пол.

Дёртики вчетвером начали укладывать Чмыря на тележку.

Индюк несколько секунд наблюдал за ними, потом сначала наклонился и затем присел перед тележкой, что-то соображая, и засмеялся:

— Ребята, вы смотрите, как расположен храповик. Нам ведь нужно прокатить Чмыря ногами вперёд, не так ли?

Дёртики заржали.

— Верно, Такикок, — сказал один из них, рыжий и курчавый, с бабьим вывертом ног в коленках, дёртик.

— Давай, переворачивай, — буркнул другой, небольшого роста, коротконогий малый с гладкими смоляными волосами и изрытым, пористым лицом.

Вся группа вновь начала суетиться над не издавшим ни звука Чмырём. Они перевернули его на сто восемьдесят градусов, снова уложили на это страшное ложе и намертво приторочили проволокой к раме тележки, так что он не мог шевельнуться, составив с тележкой как бы единое целое. Затем они развернули тележку на полу так, чтобы несчастный мог видеть печь.

— На улице сыро и влажно, сыплет дождь, — заговорил Индюк, отходя к стене и обращаясь к своим головорезам, словно предлагая им затравку для разговора.

Рыжий тут же отозвался в тон Индюку:

— Да-а, в такую погодку хорошо протянуть ноги к камину.

— А ещё лучше въехать прямо в камин и уж затем протянуть ноги, — добавил один из вошедших последними парней, выпуская сигаретный дым через ноздри и сплёвывая прямо на лежавшего Чмыря.

— Сейчас мы предоставим мистеру Чмырю такую возможность, — ехидно сказал Индюк. — Поднимайте, парни!

Затаив дыхание, наблюдал я из-за крышки люка за зловещими приготовлениями, всё ещё надеясь в душе на то, что вот сейчас Индюк или кто-то из его помощников достанет пистолет и пристрелит Чмыря, прежде чем спустить его с горки. И вновь обманывал себя.

Не выпуская изо рта сигарет, сдавленными голосами приговаривая «ножками вперёд, ножками вперёд», дёртики вчетвером взгромоздили тележку на рельсы страшной горки, поставив ее передними колёсами позади упора, рычаг которого болтался вдоль вертикальной стенки эстакады.

— Ребята, вы можете пока идти пить пиво, — отпустил Индюк тех двоих, пришедших позже, пришедших, наверное, только для того, чтобы помочь взвалить тяжёлую тележку с плотным и мускулистым Чмырём на горку. — Вы это заслужили, и теперь можете спокойно выпить за здоровье мистера Чмыря, — напутствовал он их под общий смех.

Двое громил, погасив о Чмыря сигареты, вышли вон, остались рыжий, который назвал Индюка Такикоком, и черноволосый.