Чёрномундирные головорезы разбудили меня, когда звездолёт уже — как понял я своим шестым чувством метагалактического волка (щенка!) — ошвартовался. Тыча в спину автоматом, один из них повёл меня к выходу. Мы вышли на парковочную платформу, и я увидел, как из стоявшего здесь же «харвестера» — сахаровоза выходят люди и, возможно, фаллоусы, которых сопровождают чёрномундирные.

Ясно, что мы прибыли на какую-то землеподобную планету. Платформа располагалась в нескольких десятках ярдов от входа в городок (?), оцепленный колючей проволокой, за которой находилось несколько низких строений унылого серого и грязно-жёлтого цвета и нечто вроде плаца, обсаженного похожими на тополя и акации деревьями, тронутыми осенней ржавчиной. С трёх сторон городок огибало шоссе, тут и там за ним на пологих холмах рассыпались низкие домики, а к четвёртой примыкал большой пустырь, кое-где поросший редким кустарником и вспучивавшийся редкими же кучами отбросов. Пустырь переходил в подлесок и далее в мощный, стоявший глухой чернеющей стеной, лес. Каркали неприятно какие-то большие птицы, клонилось к закату несколько более крупное, чем земное, солнце, было ветрено и прохладно.

Всех нас, вновь прибывших, провели через кирпичные ворота на территорию городка и погнали прямиком к длинному дощатому сараю, который, как быстро поняли все в нашей толпе по гнусному смраду, исходившему от него, оказался сортиром.

Чёрные загнали нас внутрь и, приказав не трепаться, хотя никто из нас ещё не знал друг друга, предложили быстренько справить нужду.

Внутри уборной стояла полутьма. Дырок в щелястом настиле было много, они, грубо прорезанные и большие, шли по обе стороны вертикальной перегородки, разделявшей туалет на две узкие половины, так что хватило на всех. Друг от друга «рабочие места» отделялись невысокими дощатыми барьерами.

Мы сидели на корточках молча, и перед моими глазами, находившимися близко от грязного, в лужицах мочи, пола, шевелились в остатках нечистот какие-то серые и безглазые, размером и видом напоминающие головастиков, мерзкие и тошнотворно-гнусные твари. И в эти мгновения я, наконец, со всей силой отчаяния осознал всю тяжесть и безысходность своего положения.

Секунды бежали, надо было что-то делать. Я инстинктивно обшарил все свои явные и потайные карманы и убедился, что кроме оружия и лэнгвиджа, всё барахло на месте. Но его, конечно, отберут после туалета и, как я уже догадывался, непременных бани и переодевания в казённое.

Я быстро вытащил облатки с таблетками, выбрал одну, вылущил её из фольги и проглотил. Затем из облаток с «медициной» выдавил капсулу с ультрамикрохирургами и тоже проглотил, так как ранка на месте удалённого зуба сильно разболелась. Снял часы и вместе с пачкой «таблеток» и одной облаткой лекарств вложил в маленький пластиковый мешочек, заклеил клапан и бросил в выгребную яму. Теперь, став более уверенным в себе, я спокойно завершил туалет.

Через минуту нас с понуканиями выгнали наружу и провели к бетонному бараку с небольшими зарешеченными окнами под самой крышей. Он, как ни странно, оказался чем-то вроде бани. В предбаннике нам приказали раздеться догола, и мы вошли, хлюпая по тонкому слою холодной жидкой грязи, в сырое помещение со свисавшими с потолка ржавыми конусами душей и редкими тусклыми светильниками. Открутив до конца залипшие вентили и вызвав лишь слабые струйки тепловатой, пахнущей ржавчиной и машинным маслом воды, мы кое-как сполоснулись и вернулись в предбанник. Там вместо нашей одежды уже было приготовлено грязно-серое тряпьё, толстые серые носки и корявые, сморщенные ботинки.

Снова в полном молчании проследовали мы под ветреным краснеющим небом в почти точно такой же барак, где чёрные развели нас по камерам, располагавшимся по одну сторону сквозного коридора.

8

Меня втолкнули в камеру, где двое, вероятно, «старожилов», лежали на металлических койках. Еще одна койка была незанятой и ждала, по-видимому, меня.

Мне навстречу встал лишь один, приземистый и плотный, неожиданно румяный, но весь в синяках и кровоподтёках, спокойный человек.

Чуть не брякнув «шилды-шивалды», я произнёс:

— Здравствуйте!

Румяный молча протянул мне руку и сразу спросил: — Вы землянин?

— Да. Меня зовут Ивэн Симпл, — на всякий случай скрывая своё настоящее имя, ответил я.

— Я тоже землянин. Роки Рэкун, — назвал он себя.

Второй, так и не поднявшись, кряхтя и стеная, ворочался на своей койке, лёжа прямо поверх тёмно-синего одеяла и харкая время от времени на пол слизью и кровью.

Румяный, оглянувшись на него, сообщил:

— Это фаллоус, Ком Туэнд его зовут. Он уже не жилец. Да вы садитесь или ложитесь, — указал он на свободную койку. — Жрать всё равно до утра не дадут, — он грязно выругался. — Да скотине перед забоем можно уже и не хавать. — Он испытующе посмотрел на меня.

Я сел поверх одеяла на койку и молчал, всем своим видом выражая готовность слушать. А слушать было надо, так как пока я ничего не понимал.