Читаем Проклятый лес полностью

Я попыталась сбросить его руки, он не давал.

Облизнула пересохшие губы. Огонь Никки с ревом полетел мне на встречу.

— Ну же, Ана! — крикнул он мне, и я не смогла ослушаться.

Сквозь красную пелену я увидела проступающие черты Холда-младшего, а затем и его глаза. Его зрачки увеличивались, и открывшаяся темнота странным образом успокаивала меня.

Я прерывисто вздохнула и расслабилась.

— Умница, — похвалил меня Никки и отпустил.

Отстранилась от подростка. Огляделась.

Странная истерика ушла. Зрение больше не играло со мной злых шуток. Обеспокоенный, но абсолютно нормальный господин Холд шел в нашу сторону.

«Перегрелась я, что ли?» — с недоумением посмотрела на мокрые от слез руки.

И почему защиты я искала у Никки?

Господин Николас почти подошел к нам, и ничто в нем не напоминало о недавнем инциденте, кроме мертвенно бледного лица.

Никки выставил руку и сказал отцу, останавливая за несколько шагов до нас:

— Всё в порядке, мы сейчас придем.

Холд бросил на меня быстрый взгляд. Острый, обжигающий, болезненный.

Никки взял меня за руку.

— Я уеду после обеда, — сказал мужчина. — Удели мне несколько минут.

— Тебя интересует мое мнение о новой военной кампании на юго-западе материка?

Господин маршал согласно кивнул.

— Вводи войска, — равнодушно заметил Никки. — Тем более, вы ведь уже назначили переброс основных сил на завтра.

— Я не уверен в необходимости гласности.

— Так ведь это южане развязали этнический конфликт, что нам оставалось? — холодно улыбнулся Николас-младший. — И ведь что творили, стреляли по детским садам.

— Бедные, бедные перепуганные дети, — протянул господин Николас.

Никки тихо засмеялся, а мне стало страшно от этого смеха. Не доброго, отнюдь не мальчишеского.

«Кто же ты, черт возьми? — впилась глазами в его лицо. — Одинокий ребенок, умеющий исцелять одним прикосновением или бездушная машина, способная просчитывать противника на несколько шагов вперед?»

— Империя никогда не откажет в помощи валийцам, — широко улыбнулся господин Николас. — Где бы они не проживали.

Я аккуратно забрала руку и спросила:

— В детей стреляли? Кто-то погиб?

Холд младший удивленно посмотрел на пустую ладонь. Побледнел.

— Нет, Алиана, — ответил за сына маршал. — Мы ведь уже вмешались в этот конфликт.

«А был ли конфликт?» — похолодела я.

Так ли сложно развязать войну, если она нужна одной из сторон?

— Так вот как делаются новости? — вопросительно посмотрела на господина Николаса.

— Правильные новости, Ана, — поправил меня мужчина и, будто сам того не замечая, шагнул ко мне.

Я отшатнулась, он закаменел. Коротко поклонился, развернулся и, прежде чем уйти, бросил:

— Догоняйте.

— Я сделал что-то не так? — робко спросил меня Никки. — Почему ты забрала ладонь?

«Господи, он даже не понимает, насколько страшные вещи говорит!» — с ужасом догадалась я.

Маленький гений, ум которого не ограничен никакими рамками.

Ум, беззастенчиво используемый его отцом.

— Никки…

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Как объяснить, что такое сострадание и сопереживание тому, кто был лишен даже материнской ласки?

— Ничего, — взяла его за руку. — Тебе показалось.

Он расцвел, расправил плечи, улыбнулся.

— Тогда, пойдем обедать?

— Пойдем, — согласилась я.

Господин Николас шел впереди. Чем короче становилось расстояние между нами, тем сильнее я нервничала. Казалось, еще чуть-чуть, и красное марево вновь вырвется из него, чтобы поглотить или… обнять меня?

— Скажи, Никки, если человек видит и слышит то, чего не существует, его можно вылечить? — посмотрела на подростка.

Он задумчиво нахмурился.

— Зачем? — ответил Никки в своей излюбленной манере.

— Чтобы опять стать нормальным?

— Что есть норма? — пожал он плечами.

— Действительно, — посмотрела на зажатую в руке Никки ладонь. Наши пальцы снова были переплетены. Каждый шаг усиливал ощущения от этого прикосновения, и такую прогулку, безусловно, нельзя было назвать нормальной.

— Существование чего-либо всегда оценочно, — равнодушно заметил подросток. — Есть небо, есть земля, есть я и ты. А теперь убери из этого уравнения себя. Кто подтвердит, что я всё еще существую? Может быть, без тебя и небо, и земля — всего лишь галлюцинации умирающего в одиночестве разума?

Мне нечего было возразить этой странной логике.

В словах его не было эмоций, и это пугало. Не нужно было быть гением, чтобы понять — эти мысли долгие годы занимали его самого.

Каково это оказаться в ловушке, созданной собственным сознанием? Пустота. Темная, холодная, лишенная звуков и запахов.

Мучительное одиночество, медленно крадущее не разум, но человеческую суть.

Недавние видения вновь встали у меня перед глазами. Черно-белый мир, алое марево Холдов. Возможно ли, что огонь их — был лишь игрой моего воображения? Может быть, именно так я воспринимала интерес к себе?

А был ли тот интерес?

Слишком много совпадений, слишком много тайн.

Странные обмороки, провалы в лес, чужие голоса в голове. Ральф и молнии на его руке, тьма в глазах Рэндольфа. Юрий и его двусмысленные намеки.

Сон и явь переплелись, я и сама уже не знала, где мои воспоминания сменяются видениями.