Читаем Проект 9:09 полностью

– Поверь мне, большинство людей видят мир так же, как ты. – Я помолчал, пытаясь перевести мысли о маме в слова. – Забавно, но кажется, будто она до сих пор здесь. Как будто я и в самом деле могу мысленно видеть и слышать ее. Словно смотришь любимый сериал по телевизору – только на вечном повторе… – Я запнулся, взял пиво, чтобы чем-то занять руки, и сделал долгий глоток. – Не знаю… ты меня понимаешь?

Вид у отца был очень печальный – и в то же время какой-то счастливый.

– Отлично тебя понимаю, Джей. Каждое слово. Я чувствую то же самое… Но вместе с тем она для меня была еще и лучшим другом. И единственной любовью моей жизни, поэтому… – Отец закашлялся, будто поперхнулся. – Ну вот как-то так у меня дела. – Он поднял банку пива. – Будем!

Мисс Монтинелло стояла возле доски.

– Итак, чему мы вчера научились во время парного критического разбора?

Вот так вопросик!

Я сидел тихо, пока она слушала ответы.

– Давать легче, чем принимать, – сказала одна девчонка.

В классе раздались смешки.

– Ага! Объясните, пожалуйста.

– Ну, не так уж трудно найти ошибку в чужом эссе и указать на нее, а вот когда твой собственный текст разбирают по косточкам… все становится сложнее.

– Ясно, – кивнула мисс Монтинелло. – А почему так?

– Когда пишешь, буквально выкладываешь себя на страницу. Это очень личное, и поэтому критика твоего текста воспринимается как критика тебя самого.

– Есть такое, – согласилась мисс Монтинелло. – Тем не менее моя задача, помимо прочего, состоит в критике ваших работ. Так что запомните: не стоит принимать ее на свой счет. Это не вы плохие, да и работа ваша в целом необязательно плохая. Просто, возможно, есть более удачный способ выразить мысль. А еще я вполне могу быть не права. – Учительница посмотрела на класс поверх очков. – Хотя такое маловероятно. – Она взяла маркер для доски. – Кто-нибудь еще чему-нибудь научился? Или двигаемся дальше?

– Никогда не сомневайтесь в гуру, – сказал я.

На лице мисс Монтинелло не дрогнул ни один мускул.

– Само собой разумеется.

Она написала на доске «Метонимия»[15].

– Кто может растолковать, что это?

Какое прохладное, голубое слово с буквами «м,» и «н», и снова «м».

– Не я, – вырвалось у меня. – Оставлю толкования головам, засевшим в башне из слоновой кости.

– Два очка, – кивнула мисс Монтинелло. – Кто-нибудь еще?

– Да проще простого, – откликнулась Асси. – Как сказал Шекспир, «камзол и штаны обязаны проявлять свою храбрость перед юбкой»[16].

Мисс Монтинелло и бровью не повела:

– Пришла, увидела, победила.

Вечером я сунул в рюкзак не только «Никон», но и ноутбук и даже с пользой провел время в кофейне после съемки в 9:09. Дело пошло на лад, когда я наконец перестал вскидывать голову на каждое звяканье дверного колокольчика, осознав, что толку от этого все равно никакого. Я наполовину закончил задание по психологии, когда понял: рядом кто-то стоит.

– Вообще-то, это моя идея, – сказала Асси, похлопав по своей сумке с ноутбуком. – Я имею в виду, приходить сюда поработать.

– Не знал, что остальным это запрещено.

– Ну, да… просто иногда мне очень нужно уйти подальше от немытых масс – это я о своих братишке и сестренке, – чтобы заняться уроками или еще чем-нибудь.

– Еще чем-нибудь. – Я кивнул на место напротив себя. – Присаживайся.

– Я не хотела помешать…

Вглядевшись в ее лицо, я не обнаружил ни следа сарказма.

– Камзол и штаны нижайше просят юбку дать отдых изнуренной плоти, воссев на этот… гм… трон. Миледи.

Она села.

– Миледи? Хм… Пожалуй, это мне нравится даже больше, чем «мисс Кнудсен». Да, с этих пор тебе позволено именовать меня миледи. Паж.

Я демонстративно уткнулся обратно в свой ноутбук и принялся печатать.

– Еще три секунды, и ты снова станешь АК…

– Впрочем, Асси тоже подойдет, – быстро добавила она.

Я ухмыльнулся и закрыл ноутбук.

– А знаешь, ты определенно видишь мир сквозь другую призму. – После этих слов улыбка сползла с моего лица, и Асси поспешно уточнила: – Да нет же, я в хорошем смысле.

– Ну… На самом деле так и есть. То есть я действительно вижу мир по-другому.

– Вот как… – Она помолчала. – Ты не различаешь цвета? Поэтому тебе нравится черно-белое?

– Неплохое предположение, но все наоборот: я вижу цвета там, где их быть не должно.

– Как это?

Я рассказал ей о синестезии. Обычно я терпеть не могу такие объяснения, но Асси проявила искренний интерес. И даже кое-что слышала об этой особенности, поэтому мне не пришлось разжевывать: «Представляешь, у букв есть цвет». В итоге все свелось в основном к тому, что я говорил о маме, ведь она была единственной, кто понимал, как работает мой мозг. По крайней мере, из личного опыта.

– Ничего себе! – сказала Асси, когда я закончил. – Какой кошмар! – На ее лице отразилось: «Ой, что я ляпнула!» – Я о потере мамы. А не о синестезии.

Оставалось лишь кивнуть.

– Я знаю, что ты имела в виду.

Она надолго замолчала.