Мы прошлись по ключевым точкам, и Кеннеди вроде поняла мои объяснения. Минут через пятнадцать я закончил, встал и принялся собираться.

– Слушай, – она тоже встала, – а ты камеру, случайно, не захватил?

Захватил, конечно, но ей говорить не стал.

– А что?

– Да я тут подумала… – Она сделала шаг в мою сторону. – Может быть… – Еще шаг. – Устроим фотосессию?

– Фотосессию? – Я огляделся. – Здесь?

Она кивнула:

– Прямо здесь. Прямо сейчас. Гламурную фотосессию.

– Гламурную?

Она стояла совсем близко ко мне.

– Угу. Ты ведь знаешь, о чем я. – Она похлопала глазками, затем опустила взгляд и затеребила тонкую ткань кимоно. – Разве тебе не хочется посмотреть, что под ним?

Черт возьми, в такие моменты в голову могут приходить весьма неожиданные мысли. Сначала: «Это риторический вопрос?» Затем: «Я одинокий гетеросексуальный парень семнадцати лет… ты как думаешь?» Перед глазами тут же возник образ Асси – и я, честно признаться, оторопел. Ни одну из своих мыслей я не озвучил, а только спросил:

– К чему ты клонишь?

– В каком смысле? Я всего лишь поинтересовалась, не хочешь ли ты поснимать меня в гламурном стиле. Вот и все.

Все? Это что, типа нормально? То есть сначала вы готовитесь к тесту по истории, а потом, разумеется, немедленно и в обязательном порядке проводите гламурную фотосессию в обнаженном виде?

Меня охватило то же чувство – как когда Кеннеди заставила меня сделать ей портфолио.

– Не знаю. – Я покачал головой.

Она отступила на шаг назад, и в комнате будто заметно похолодало.

– Не ожидала, что ты так отреагируешь на подобную мелочь. – Кеннеди прищурилась. – Ты вообще настоящий фотограф или нет?

Ну ни фига себе!

Я взял рюкзак.

– Кеннеди, черт побери, чего ты от меня хочешь?

Еще шаг назад и еще минус десять градусов в комнате.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

– Знаешь что? В кои-то веки мы оба хотим одного и того же. – Я закинул рюкзак на плечо, открыл дверь спальни, потом остановился и обернулся. – И да, на здоровье.

<p>Глава 20</p>

ПОЗЖЕ ВЕЧЕРОМ, НАПРАВЛЯЯСЬ К ЦЕНТРУ ГОРОДА, я все еще был сильно не в духе. И вселенная разделяла мое настроение. В 9:09 на углу мне встретились лишь двое пьяных в стельку студентов, которые шли то ли в общежитие, то ли из общежития – в деталях они путались. Деваться было некуда, я сделал несколько снимков, потом сдался и поплелся в «Финч».

Заказал себе чай масала и почему-то сел за тот же самый столик в дальнем углу, хотя людей сегодня пришло совсем немного и можно было выбрать любой другой. И почему-то я поднимал взгляд всякий раз, когда звякал колокольчик над входной дверью. А порой и когда он не звякал – примерно каждые сорок семь секунд.

Черт его знает почему.

Сделав так называемую работу (на просмотр унылых фоток ушло целых две минуты… за которые я успел трижды взглянуть на дверь), я допил чай и ушел.

А по дороге домой думал о маме и о своем эссе про нее. И об эссе Асси про ее отца. И о нашем разговоре с Олли, когда я посоветовал ей пообщаться с Асси. И вдруг я понял, что в этой драме есть еще один важный персонаж.

Вернувшись домой, я первым делом пошел в гараж и рассказал отцу об эссе по английскому, вкратце изложив его содержание. Даже признался, что «кое-кто» похвалил мое сочинение. И вдруг с языка сорвалось:

– А как у тебя дела? Ну, касательно мамы…

За почти два года, прошедших с тех самых 9:09, я ничего такого не спрашивал.

Ни разу.

Вопрос повис в воздухе. В конце концов отец встал с табурета, подошел к мини-холодильнику, стоявшему рядом со шкафчиком для инструментов, и достал два пива. («Курз Лайт» – вот какой у меня отец!) Открыл обе банки, передал одну мне и сказал:

– А хрен его знает.

Ого! Никогда раньше отец со мной так себя не вел. Я словно оказался на неизвестной территории – и без карты. Это что, тоже часть моего повышения до статуса взрослого?

Я взял пиво.

– Спрашиваю, потому что в последнее время сам очень часто вспоминаю о маме. Возможно, из-за проекта, которым занят, а еще из-за того эссе. – Я отхлебнул пива и поставил банку на верстак. – Все думаю, что бы она сказала, расскажи я ей о школе, о друзьях, об Олли и обо всем остальном.

– Я знаю, ты по ней скучаешь. И знаю, что с ней ты мог обсуждать даже весьма странные вещи. – Он улыбнулся. – Например, какого цвета числа. И… ну, я так не могу. Для меня числа – это просто числа.

Оставалось только кивнуть.