– Пойду-ка я отсюда: достали меня эти идиоты. Лучше на улице поем, чем рядом с ними.

Сет тоже поднялся.

– Долго же ты соображал!

Вечером, стоя на углу в ожидании назначенного времени, я размышлял о маме и о том, как хорошо мы понимали друг друга. Нет, я бы не смог поговорить с ней о том, как пил текилу и как обиделся на кого-то, и о девчонках, которые меня ненавидят. Даже с отцом мне не под силу обсуждать такие темы, хотя с ним это было бы проще, чем с мамой.

Зато маме я мог бы рассказать, что на уроках иногда вижу правильный ответ из разноцветных букв и цифр, и она бы отлично все поняла. А заяви я такое кому другому, на меня в лучшем случае посмотрят с непониманием, и придется вдаваться в дурацкие объяснения о странных проявлениях синестезии, которые помогают мне думать. Ну уж нет!

Временами я очень, очень скучал по маме, и сегодня был один из таких дней.

Когда прозвучал сигнал будильника, в моем направлении по улице ковыляла пожилая пара. Вот черт! Ничего не имею против стариков, но даже если они соглашаются сфотографироваться, то ведут себя как деревянные. Обычно встают бок о бок и смотрят в объектив, словно на торжественном мероприятии. Ну, чего поделаешь, уже 9:09, и они идут мимо, поэтому …

Пара приблизилась, и я понял, что это вовсе не супруги. Мужчина средних лет помогал пожилой женщине и потому шел медленно.

– Здравствуйте! – сказал я, когда они наконец добрели до угла. – Я снимаю людей в Виста-Гранде для школьного проекта. Хотел и вас щелкнуть. Вы не против?

Я поднял камеру. Честно говоря, мне отчасти хотелось получить отказ. И похоже, мужчина к тому и склонялся.

– Хм, нет, спасибо, – неуверенно ответил он. – Нам нужно…

– Да ладно тебе, Майкл! – сказала старушка.

– Мама, мне нужно отвести тебя домой.

– Мы вполне можем задержаться на минуту и помочь этому юноше со школьным заданием.

Мужчина посмотрел на меня и покачал головой, но на его лице расплывалась улыбка.

– Когда она в таком настроении, лучше с ней не спорить. Жизнь меня научила.

Они согласились сфотографироваться, и все получилось просто здорово. Мужчина пошутил о растрепанных волосах своей матери, а потом помог ей привести себя в порядок: уложил на место воротник и подержал сумочку, пока старушка поправляла пальто. Он так и подтрунивал над ней все время, говорил, как ей повезло, что у нее есть он, иначе кто бы подсобил, а она драматически закатывала глаза и отвечала:

– Повезло? Ха! Да кто еще кому помогает?

Потом он приобнял ее, чмокнул в щеку, и они оба засмеялись.

– Вам и правда повезло, – с трудом выдавил я, закончив съемку.

– Это точно, – ответила старушка, подумав, будто я обращался к ней. – Я доставляю ему немало хлопот, но он замечательный сын – и мне с ним очень повезло.

Я кивнул:

– Не сомневаюсь… – На мгновение у меня перехватило горло, и они оба смотрели на меня, пока я не вернул себе способность говорить. – Но я имел в виду вашего сына, это ему повезло.

Они ушли, а я остался стоять на углу, не в состоянии сдвинуться с места. Меня наконец накрыла вся тяжесть потери. Вот же, мужику лет пятьдесят, а у него до сих пор есть мама…

А все минуты моей жизни, которые я мог провести со своей мамой, уже позади.

Во мне словно дамбу прорвало. Я посмотрел наверх, на фонари, и обнаружил, что передо мной размытая абстрактная картина из капель и потеков. И звезд.

<p>Глава 16</p>

– ИТАК, ЧТО ИМЕННО ОНА ПЫТАЕТСЯ СКАЗАТЬ В СВОЕМ эссе? – спросила мисс Монтинелло, глядя прямо на меня.

– Не понимаю, в чем вопрос. – Если бы в моей голове нашлась хоть пара нервных клеток, я бы уже заткнулся, но вчерашний вечер слишком уж сильно по мне ударил. – Это же эссе. На английском языке. Зачем нам гадать, что пытается сказать автор, если тут и так все написано – черным по белому?

Мисс Монтинелло едва открыла рот для ответа, как АК-47 подняла руку и заговорила, не дожидаясь разрешения:

– Иногда писатели используют метафоры и аллегории, которые не всегда очевидны. И если вас не удовлетворяет поверхностное понимание, то, возможно, вам придется приложить усилия и копнуть глубже. – Она помолчала. – В том случае, когда мы воспринимаем текст серьезно.

Я не успел ей возразить: мисс Монтинелло вытянула руку ладонью вперед, прекращая спор.

– Мне тоже нравятся оживленные дискуссии, но мы на уроке, и потому в любом случае будем углубляться в смысл написанного автором.

Когда учительница поворачивалась к доске, я услышал, как она пробормотала что-то вроде: «Вот уж не было печали!»

После этого я выключился до конца урока, и в кои-то веки мисс Монтинелло оставила меня в покое.