Мое внимание привлекла одна фотография, которую в прошлый раз я пропустил. Кажется, мгновением ранее мистер Студент схватил Кеннеди, а я не стал их щелкать. Как и на большинстве снимков, Кеннеди стояла рядом со своими друзьями, но тут почему-то не смотрела в их сторону. От них по-прежнему исходили волны оживления и пьяного веселья, а от нее нет. Она отвернулась от них, и в это мгновение вид у нее был такой… как бы сказать… словно она ощущала себя совершенно одинокой и хотела сбежать подальше отсюда. Куда угодно. Тот миг наверняка быстро прошел, но на снимке ясно читалась ее отчужденность от группы или, возможно, желание от них отдалиться. А на следующем кадре она уже снова дурачилась вместе со всеми.

Пожалуй, эта фотка так поразила меня, потому что я-то считал Кеннеди одной из тех суперпопулярных личностей, которые вечно находятся в центре внимания где угодно – и счастливы быть там. Из всех моих знакомых она пользовалась наибольшим успехом в школе, и я думал, уж ей-то одиночество точно не грозит. Однако мне показалось, будто на этом снимке у нее на лице было написано то, что обычно чувствую я сам.

Ох, не знаю. Возможно, я придаю слишком большое значение той сотой доле секунды, но сама мысль о том, что Кеннеди испытывает нечто подобное, заставила меня поверить, будто я ее немного понимаю… при всех наших различиях, в этом мы схожи.

Сложно было сказать почему, но фотография меня притягивала, и я решил посмотреть, что с ней можно сделать. Я обрезал ее так, чтобы Кеннеди оказалась слева (и смотрела за кадр, в сторону от компании), а ее друзья – справа. Она стояла всего в паре футов от них, но я уменьшил высоту снимка (почти до панорамного соотношения вертикали к горизонтали), и промежуток стал выглядеть значительным. В результате вместо групповой фотографии получились как бы поясные портреты – сразу два на одном листе: Кеннеди и ее друзья.

Я перевел снимок в монохром, но с легким голубоватым оттенком – добавил холодности вместо тепла. Затем задрал кривую контраста вверх так, чтобы появился шум, и выдвинул Кеннеди на первый план, слегка затушевав ее друзей. И напоследок увел края снимка в черноту: теперь люди словно стояли на границе тьмы.

Изучая полученный результат, я вдруг понял, что в Кеннеди скрывалось нечто, невидимое на первый взгляд. Конечно, и все видимое невооруженным глазом было весьма незаурядно, но… Ладно, я знаю, прозвучит странно, и тем не менее именно этот снимок почему-то заставил меня ощутить более глубокую связь с Кеннеди, а вовсе не те роскошные модельные фоточки для портфолио.

Даже вопреки объяснениям Олли.

Пришлось еще немного повозиться, чтобы придать изображению законченный вид. Не сказать, что я прыгал от счастья, но в итоге фотография мне понравилась. И я загрузил ее на сайт – прежде, чем успел передумать.

<p>Глава 15</p>

МИСС МОНТИНЕЛЛО РАСХАЖИВАЛА ПЕРЕД КЛАССОМ.

– Итак, подробные описания способны оживить мир перед глазами читателя, поэтому они так ценны. Все ли это понимают?

Нет.

Лично я видел нескольких мультяшных человечков, над каждым из которых висело облачко с фотографией: разные варианты одной и той же сцены, и все весьма подробные.

Я покачал головой:

– Но с описаниями порой бывает и так: чем меньше, тем лучше.

– В каком смысле?

Фотографии в облачках сменились на одинаковые мультяшные рисунки.

– Не важно, насколько подробно вы что-то описываете, у вас все равно не получится нарисовать картинку реалистичнее той, которая уже есть в уме читателя. – Я вспомнил о «Такос де Энсенада». – Можно растянуть описание конкретного ресторана на кучу страниц, но кто знает, увидят ли читатели то же, что было в голове автора. Если, конечно, не уснут на полдороге.

Раздалось хихиканье: большинство не разделяло пристрастия мисс Монтинелло к описаниям.

– А можно просто упомянуть, что события происходят в семейном мексиканском ресторанчике, – продолжал я, – и читатель сам додумает подробности, припомнив связанные с подобным местом образы, звуки и запахи. Скорее всего, в итоге получится живая картинка, с которой не сможет соперничать никакое авторское описание на сотню слов.

– Возможно, и так, – сказала мисс Монтинелло. – А возможно, это всего лишь оправдание для ленивого автора. – Она оглядела класс. – Я обратила внимание, что некоторым из последних сочинений недоставало описаний.

Она делала вид, будто обращается ко всем, но я понял, что замечание предназначалось лично мне. Я покосился на АК-47, надеясь на поддержку. В конце концов, мы очень неплохо пообщались вчера вечером. Она заметила мой взгляд, отвернулась, но потом все же подняла руку.

Ну давай же!

– Мисс Кнудсен?

– Я согласна с вами, – обратилась она к мисс Монтинелло.

Чего-чего?!

– Это лень, – продолжила она. – Ведь так автор оставляет сцену и персонажа на милость предубеждений читателя.

Да что ж такое!