Читаем Призраки полностью

Приведенными именами усадебных человекоподобников достаточно определяется местонахождение и область действий их, как и то, что они стоят несколько дальше от человека и реже двух предыдущих приходят с ним в соприкосновение. Недостаточно знакомые со складом и характерными особенностями сих человекоподобников принимают их за единоличное усадебное существо. Но это несправедливо уже потому, что человекоподобники слишком тесно связаны с местом деятельности, не покидают его даже ради сношений друг с другом; с другой стороны, один и тот же человекоподобник не может отправлять раздельной деятельности, обращаться с раздельными предметами, — что можно было видеть из повести о домовых и хлевниках. Общим у сих человекоподобников можно считать разве только благотворное или отрицательное служение человеку, да тот неряшливый вид, какой они обыкновенно имеют от грязи, копоти и пыли.

Ёвник или осетник ютится в овинной сушильне, где неизменно понуро сидит в углу — или запечном, образуемом соединением запечных стен, или на самом печном рогу, выступающем на средину сушильни, или на сушильной жердочке, и только изредка подходит к сушильному окну, чтобы выхаркнуть пыль и копоть; еще реже переступает он порог сушильни, чтобы осмотреть токовище, склады снопового хлеба, направить или отклонить ветер, необходимый во время провевания хлеба, посмотреть на молотьбу и работающих в овине. В тех случаях, когда в овин заходят ненужные здесь лица, ёвник появляется в разных местах овина и выпугивает пришедших; если же в овин прибыл ненавистник ёвника, последний деятельно следит за ним, выжидая минуты потревожить его сон, затмить дымом, уморить угаром и даже сжечь вместе с овинным добром.

При миролюбивом отношении ёвник заботится о правильной топке сушильной печи, о надлежащей сушке снопов и зерна, не ломает соломы, посылает нужный для веянья сквозник, регулирует провеваемое зерно, правильно наслояя мякину, отбросы, отборное зерно; словом — помогает, спорит работу. В тех случаях, когда овинная сушильня служит для сушки и первоначальной обработки пеньки и льна, ёвник также дружелюбно служит при мялке и трепалке, хотя и тревожно перемещается, так как не переносит смрада отмоченной и отлежавшейся пеньки и льна. Весьма нравится также ёвнику, когда сушильня заменяет баню: тут у него есть единственная возможность смыть копоть и пыль, причем он видит людей в том естественном виде, в каком знавал в незапамятные дни своего человечного бытия.

Когда ёвник принимает вещественный образ, он все-таки остается неуловимым для обстоятельного описания: человек видит пред собою человекоподобную массу, где копоть, пыльные нити паутины, мякинные и другие прилипы, а также овинный полумрак не дают возможности разобрать отдельных форм. Но ёвник редко и ненадолго принимает вещественный образ, большею частью оставаясь обычным невидимкою.

Ёвник не боится обыкновенного огня, и овинный пожар, по людской неосторожности, мало тревожит его: выйдя из своего притока за овинную черту, он спокойно наблюдает за происходящим, а по окончании пожара и по уходе людей забирается в печь, на обгорелое бревно и тут ютится, пока не отстроится новый овин, куда немедленно и переходит. Несколько иначе с пожаром от молнии: тут нередко совершенно гибнет ёвник, благодаря внезапности громового удара, невидимого мрачного притона, и тому наслоению мякинной пыли, которая легко воспринимает пламя. Пораженный ёвник сгорает, не оставляя после себя ни пылинки. Если это произошло с одним ёвником, другой не пойдет в овин, отстроенный на том же месте: овин остается без ёвника.

Пунник не загрязнен так, как ёвник, по крайней мере на нем нет копотного наслоения, хотя и есть вдоволь пыли и мусора от сена и трухи; также он покрыт запыленными нитями паутины. Все это затрудняет подробное рассмотрение пунника, когда тот принимает вещественный образ: видится человекоподобной формы масса, в которой скорее можно признать охапку мелкого, загрязненного сена, чем живое существо. Как и ёвник, он принимает материальный облик весьма редко, пока в пуне есть сено; обыкновенно же он незримо торчит на стропильных перекладинах, надзирая за приходящими в пуню, спорит или изводит сено, любуется сценами игр и столкновений собирающейся сюда людской молодежи, тешится кошачьими взвизгами, вознею их, ловлею мышей и терпеть не может гнезд и выводков вольных птичек. Ребятишек и одиночных посетителей пунник обыкновенно пугает неестественным аханьем, храпом и свистом или жалобным воем чрез щели и многочисленные отверстия пуни, — что, в свою очередь, доставляет ему немалое удовольствие.