Читаем Призраки полностью

Как очевидно, призыв домового налагает довольно тяжкие обязательства; посему гораздо лучше не прибегать к призыву и, для успокоения себя, наблюдать, есть он в доме или нет, а это можно определить по домашним благополучиям и неблагополучиям. Да и не во всякий дом войдет призываемый домовик, хотя и потребует выполнения упомянутых условий, а только в тот, который пришелся ему по нраву и вкусу, — что сказывается, например, при переходе хозяев в новый дом: как бы ни склоняли его к переходу, он остается в старом доме, пока тот не разрушится, и тогда перемещается в избранный, к новым хозяевам, но не родственным прежнему, все время негодуя на оставивших его сожителей и мстя им. При обратном положении дела домовой — благодетельный слуга дома, которому достаточно лишь высказать вслух свои желания, но без свидетелей. Тогда он проявляет необыкновенную деятельность и чуть не ежечасно просит работы, — что, по-видимому, так необычно в этом увальне: он чистит, моет стены и мебель, справляет работы наиболее любимых им лиц — шьет, прядет, стирает, мелет, производя работу по ночам; тогда он завивает любимчикам кудри, плетет косы, отгоняет от спящих насекомых и прочее. В то же время домовик караулит дом и добро, предостерегает о грядущих несчастьях — пожаре, воровстве или болезни то особым стуком, то смехом или плачем, то глаженьем головы и лица спящего, то появлением животного. Больше всего он оберегает от вольных нечистиков, с которыми даже дерется. Усиленный стук домовика, его плач и стон пророчат обыкновенно болезнь в доме, появление же в своем подлинном виде — смерть хозяина. Кстати дополнить: при всех случаях своих сношений он ведается с хозяином и семейными мужчинами, и только наиболее красивые семейные женщины пользуются незначительным его вниманием.

За все бескорыстные труды домовик требует от покровительствуемых всегдашнего почтения и того, чтобы они не забывали благодетеля в торжественные для семьи дни. Признательные хозяева чествуют домовика просьбою пожаловать за стол (в поминальные дни), постилая ради его чистую холстину от порога до стола; подобное, но безмолвное приглашение делают они и при крестинном, свадебном, гостином сборе. Как в сих случаях, так и при будничном употреблении имя домовика произносится ласково, заискивающе — «деденька, дяденька, браток, самый набольший».

Как пожилой человекоподобник, как «набольший» в доме, домовик капризен, даже привередлив, и не мирится с тем, что идет против его воли, вкусов и привычек. Так, он не выносит присутствия в доме зеркал, масок, скоморошных сборищ; не любит, когда у порога лежит какой-нибудь предмет, а тем более — живое существо, что мешает его переходам из хаты в сени и обратно. Тогда он начинает проказничать и тем предостерегает жильцов от своего дальнейшего гнева: ночью сваливает всю посуду в лохань, перемещает стряпные и утварные предметы, поставив, например, кочергу и ухваты в кут, скамьи и табуреты — в порожний угол, или же все это сваливает грудою под лавку, под нары, в подпечье, причем оставляет нетронутыми иконы, хлеб и соль на столе. Нечто подобное делает домовик и во время своих подшучиваний и заигрываний с жильцами, выражая тем свое расположение: толкает, даще щиплет спящих, отчего у них бывает немало синяков, которые, однако, не болят. Особенно часто он подшучивает над супругами и любуется временными их распрями, ради чего незримо подбавляет в их пищу и питье «раздорное зелье». При игривом, как и при безразличном состоянии домовик любит рядиться в одежду хозяина, которую, однако, спешно кладет на место, коль скоро она понадобится.

Хотя человек привык считать домового духом-нечистиком, правда, не имеющим принадлежностей нечистика — рогов, когтей, крыльев, — однако он способен принимать образы одушевленных предметов, но только мужских, причем тут не бывает смешанного сочетания отдельных частей (собачья голова, козье туловище, куриные ноги). Чаще всего домовик принимает человеческий вид; тогда он — плотный, среднего роста мужчина, с полу с едою, лопатистою бородою, с красивым, добродушным лицом, голубыми открытыми глазами; волосы на голове врассыпную, частью спускающиеся на лоб; за исключением пространства вокруг глаз и носа, все тело его, даже ладони и подошвы, покрыты, точно пушком, мягкою шерстью; вполне человеческие ногти его несколько длинны и как-то особенно холодны, что ощущается, когда домовой гладит, и что не сочетается с ласкающим ощущением бархатистой ладони его. Иногда же он — глубокий старик, в рост пятилетнего ребенка, с морщинистым лицом, белою как снег бородою, седо-желтыми волосами на голове, с фосфорическим блеском глаз, от которых идут в стороны световые полосы. В том и другом возрасте домовик есть первостатейный щеголь.