Читаем Призраки полностью

К счастью людей, еретников относительно немного, да и те изводятся самими же еретниками при встрече друг с другом. Тогда, при полной ночной тишине, два еретника немилосердно грызутся, царапают, душат один другого, и не было еще случая, чтобы один из них уцелел. На сем прерывается бытие еретника, который уже отбывает потом одни замогильные кары. Кроме того, и люди научились изводить еретников, которые, не страшась громовых стрел, уязвляемы, однако, острыми металлическими предметами и скоро гибнут от уколов, порезов. При каждой гибели еретника материальное вещество его обращается в зловредный прах, разрушительно действующий на здоровье людей и даже животных, когда пищею и питьем вводится в тело.

Мáры

В то время, когда полуночники и еретники отправляют свою непохвальную и губительную деятельность, по-видимому, скромные мары мучат и томят спящих, не прерывая, однако, самого сна их. Обыкновенно мара садится на грудь или горло спящего и начинает давить, причем, затрудняя дыхание, делает это с минутными ослаблениями, чтобы насладиться еще большими муками жертвы после передышки. Жертва ясно сознает свое опасное положение и, чтобы спасти себя, поднимает руку отогнать мару толчком или крестным знамением; но тут юркая мара придерживает заносимую руку, причем от прикосновения мары рука млеет, прибавляя новое страдание. Единственным могучим средством спасения от мары служит помин о том, что все это происходит во сне, а не наяву: страдалец быстро просыпается — и мара исчезает. Но образумиться так могут лишь люди пожилые, к которым, кстати, мара пристает вообще редко, хотя бы они спали даже на спине (любимая марою поза спящего); люди же молодые, «с тепленькою кровью», к которым любит приставать мара, обыкновенно не додумываются до указанного средства и принуждены подолгу переносить причиняемые ею муки.

Этот злобный мучитель молодежи окружен большею таинственностью, чем, например, еретники, собственно потому, что пристает к человеку только во сне и преимущественно к тому, кто шумно провел время перед сном, а следовательно, с трудом может разобраться во впечатлениях. Притом же мара меняет свой облик, когда последовательно пристает к одному и тому же лицу. Но из этих мимолетных явок облик мары обрисовывается приблизительно так: она имеет человекоподобные формы, ростом с недельного младенца, голокожа или покрыта редкими, короткими перьями, иногда шерстью, мягка на ощупь, припадает на жертву не грузно и не сразу, а исподволь, причем первое прикосновение ее даже ласкает. Отступает же мара от жертвы стремительно, оставив по себе у спящего онемение руки или ноги да обильный пот на лице и теле.

Подобно многим усадебным человекоподобникам, мары не страшатся освященных предметов, как и осенения крестным знамением, а потому свободно проникают к спящему чрез очерченную крестным знамением черту. Гибнут ли мары и от чего именно — остается неизвестным и доселе.

Кикиморы (вéщицы)

Последними усадебными человекоподобниками считаются кикиморы — младенчески юные существа, исключительно женского пола, загубленные до крещения дочери или же проклятые матерями еще в утробе. Благодаря своему юному возрасту, неизменяющемуся с годами, кикиморы положительно безвредны, хотя и засылаются в людские дома с враждебною целью. По большей части кикиморы скопляются в те дома, в которых произошло детоубийство, проклятие и вблизи которых был скрыт трупик. Само собою разумеется, что подобные жертвы, загубленные в доме, дают не кикимор, а известных русалок. Благодаря своему слишком юному возрасту, а отчасти и полу, кикиморы совершенно забывают про цели пребывания в доме, заигрываются и досаждают жильцам разве одною вознею, от которой слышится неопределенный шум, перемешиваемый изредка немощным писком да визгом. Но среди самой оживленной иногда возни кикиморы внезапно останавливаются: это значит — внимание их привлечено к созерцанию домашней обстановки, тех или иных работ, сверстниц и сверстников, ласкаемых своими матерями. Тогда-то кикиморы издают особенный, ни с чем земным не сравнимый вздох, в котором сказывается зависть к чужой ласке и недостижимое желание получить таковую себе. За незнанием иной работы кикиморы чаще всего набрасываются на оставленное шитье или пряжу, чтобы угодить ласковой матери или ее дочери, и продолжают прерванную ими работу. Цель, однако, не достигается: кривые и неуместные швы, неровность выпряденных ниток, пухленье мычки и тому подобное поутру разбираются матерями или другими возрастными женщинами, причем по адресу мастериц следуют укоры, замечания, даже брань. Все это еще больше томит бедных кикимор, вызывает более тяжкий вздох.