Читаем Присвоенная полностью

…Бесчисленные прикосновения, почти неощутимые на горящей коже — пальпирующие, проникающие, тянущие. Запах йода, аритмичные позвякивания металлических инструментов, резкая вонь препаратов, тихое гудение приборов, электронное попискивание… И надо всем — сильная головная боль.

— Я не выдержу!

— Выдержишь. И если мы пропустим часть тестов, никто не перегрызет нам горло.

Не шути так страшно, Кайл! Не надо! Ты же знаешь: перегрызет…

…Знакомые пальцы, ласкающие мое лицо, шею, руки. Бесчисленные поцелуи на веках, на лбу, на губах, еле слышные, легкие, как перышко. Неразборчивые слова, сливающиеся в нежное воркование, где мне понятно лишь одно: «Диана… любимая…»

А потом тот же голос, рычащий проклятия, обещающий смерть в наказание!

Пальцы сжимают мою ладонь до боли, до муки!

Заковывают мои запястья мертвой хваткой. Мне не вырваться, не сбежать, не спастись от его огненной страсти! Мне придется гореть вместе с ним.

— Боишься? И правильно делаешь… любимая…

…Аромат цветов. Ирисы, пионы, горечь хризантем, ваниль плюмерии, розы… Которые же из них? Или все сразу?

Уютная светлая комната с большим окном, открытым настежь. Свежий воздух наполняет меня жизнью по капле, и снова запах йода. Ветерок колышет полупрозрачную занавесь, вздымает ее куполом над кружащейся Мойрой, напевающей тонким голоском что-то необыкновенно красивое. Моя подруга, найденная сестра, единственная, кто доверяет мне так же, как доверяю ей я!

— Ты не знаешь, как он на тебя смотрит, как ищет твой взгляд и запах!

Да, он найдет меня по запаху, где бы я ни была. Мне не скрыться, Мойра…

…Журчание воды убаюкивает меня, и почти невозможно открыть глаза и увидеть хоть что-то вокруг. Теплая вода ласково обнимает тело, и я перестаю сопротивляться и вновь уплываю в сон. Мне снится шорох волн.

Нежные руки моют меня, как ребенка, — осторожно, бережно. Вода льет потоком, смывая пену, и затем меня снова остервенело трут мочалкой, намыливая раз, другой, опять и опять… уничтожая запах Адамаса…

…Вспышки молний, ослепляющие весь мир, на долю секунды выхватывают из темноты силуэт возле меня. Оглушенная громом, я еле разбираю слова:

— Диана, любимая, это всего лишь гроза, не бойся!

За приоткрытым окном ужасный грохот, перемежаемый ритмичным шипением. Мы движемся в ритме грозы, попадая в такт фейерверкам молний, заглушая гром стонами удовольствия. Я счастлива с ним!

Но непонятная тревога царапает изнутри до крови.

Почему же?..

…Странные тонкие крики. Но в них удивительный покой и свобода, и я не боюсь за кричащих.

И снова привычная смесь запахов, ставших уже почти незаметными: цветы и йод.

Тишина окутывает меня коконом сна. И я — волшебный мотылек с оборванными крыльями — замерла в ожидании новой фазы. Просто у меня все наоборот.

Как и раньше, я не знаю, что за новая жизнь ждет меня впереди, но уверена в одном: в этой жизни не найдется места прощению…

И счастью.

* * *

Я проснулась в незнакомом мире.

Он был пронизан утренним солнцем и наполнен приглушенным шепотом волн. Ветер, вдруг задев занавеску, принес с собой запах йода, и с ним тут же сплелись ароматы цветов, стоящих на столе у окна и на полу возле моей постели.

Здесь было очень спокойно — без крика, без боли, без нелепых обвинений. Так тихо, что я долго лежала не шевелясь, только делая вдох и выдох, понимая, что жива. Но не испытывая радости от этого. А затем обратила взгляд в сторону входа и приготовилась… ко всему.

Этот мир еще не знал меня обновленной — от прежней Дианы мало что осталось. Из-под молота судьбы я вышла жестче и сильнее, стряхнув ненужную доверчивость.

Послышался скрип двери, и, поддавшись импульсу, я прикрыла глаза. Не из страха — у меня не было никакого желания слушать объяснения и извинения, которые, как я прекрасно понимала, тут же хлынут на меня бесконечным бессмысленным потоком.

Но это был не Кристоф — шаги вошедшего звучали непривычно громко. Он подошел ко мне и коснулся запястья, измеряя пульс. Вдруг мне захотелось удостовериться, тот ли это доктор, что страшно матерился, собирая меня из кусков, или он уже заплатил жизнью за свою дерзость? Но глаз я так и не открыла.

Вошел еще кто-то пружинистым, но осторожным шагом.

— Как она? — тихо спросил знакомый мужской голос.

Как ни старалась, я не могла подобрать лица к этому голосу, но и заставить себя взглянуть казалось почему-то невозможным.

— Хорошо, — с едва уловимым сомнением ответил пожилой мужчина, доктор. — И, если честно, я поражен! Конечно, ты предупреждал, что она отличается завидным здоровьем, но это превосходит все, что я видел в жизни! Однако ты должен понимать: только это ее и спасло. Любой другой человек на ее месте…

— Да, я знаю, — жестко прервал его спрашивавший.

— Я был уверен, что сегодня она очнется.

Осторожные шаги приблизились, и я почувствовала легчайшее прикосновение к руке, будто касавшийся боялся меня им ранить.

— Но… что будет, когда она проснется? — тревога, наполнявшая его, должна была бы раздражать меня. Но по непонятной причине наоборот — вызывала сочувствие.

Доктор долго молчал.

— Сам знаешь: дальше все зависит от тебя. Что мог, я сделал.