Читаем Присвоенная полностью

Теперь же мне хотелось только одного — умереть быстрей! И даже не потому, что жизнь терзала меня невыносимой болью. Просто я знала, что спустя время, переступив гордыню, Кристоф обязательно задумается о происшедшем — уж слишком многое было шито белыми нитками. Я не сомневалась: он узнает правду рано или поздно!

И страстно желала, чтобы это случилось поздно.

А потом пришел холод.

Первые его прикосновения были почти незаметны — робкие мурашки не могли пробиться сквозь мощный оркестр боли. Но с каждой минутой ледяной язык лизал мое тело все настойчивее, усиливая в ранах боль, которая, как казалось совсем недавно, уже не могла стать сильнее.

И неожиданно я обнаружила себя в позе зародыша, скорчившись от судорожных спазмов.

«У меня жар, — поняла я и улыбнулась, снова разрывая запекшуюся рану на губе и не ощущая текущей крови. — Теперь уже недолго…»

— …даже чудовища имеют право на счастье…

«Наверное, но их счастье чудовищно…»

— …никогда не видел тебя такой…

«И я тебе нравлюсь такая?..»

— …я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда.

«Я буду, Кристоф! Ведь у меня нет выбора. Я останусь в этом подземелье навечно. Рядом с тобой…»

— О нет, госпожа… держитесь, уже недолго…

«На это я и надеюсь — что осталось недолго…»

К моим губам что-то прикоснулось, приоткрывая, вливая жидкость, и я глотнула. Еще раз и еще. Из-за жара вода была горькой на вкус, но облегчение от утоленной жажды делало это несущественным.

— К — какая… какая я тебе… г — госпожа… — мой голос прошелестел еле слышно для меня самой.

— Молчите, госпожа, берегите силы.

Открыть глаза оказалось непосильной задачей. Сквозь узенькие щелочки, ослепленная тусклым светом, льющимся из дверного проема, я смогла разглядеть темную фигуру охранника (надзирателя?), сидящего возле меня на корточках. В сочувствии цокнув языком, он сообщил мне доверительно: «Я от госпожи Мойры прихожусь», будто это объясняло все.

— Мойра… — вспышка воспоминаний согрела меня на мгновение, — единственная… кому я небезразлична…

Последовавший ответ исчез без следа в моей памяти.

И я провалилась в бездну.

* * *

Из небытия меня вырвал протяжный скрип. С трудом приоткрыв глаза, я различила светлый прямоугольник распахнутой двери.

Заслонив свет, в проеме застыла высокая широкоплечая фигура.

Удивляя саму себя бесконечными резервами, я выдавила что-то похожее на смех.

— Кристоф… — смех превратился в кашель, — как я рада… безумно… любовь моя…

«Пришло время уменьшить количество здоровых органов? Ты опоздал, — хотелось мне сказать, — их не осталось вовсе! А если ты спустился сюда, чтобы убить меня, как обещал, удовольствие наверняка покажется тебе сомнительным: я мечтаю о смерти!»

Я хотела запустить в него этими словами и изрезать в куски!..

Но все силы были уже истрачены.

Он двинулся ко мне, все такой же неразличимый во тьме камеры. Свет позади него играл с моим бредившим сознанием, делая вошедшего то выше, то ниже, истончая его фигуру, а потом вдруг добавляя ей объема. Мне нужно было увидеть его глаза. Но я не могла разглядеть даже лица.

А он вдруг опустился на колени рядом и протянул ко мне дрожащие пальцы. Резко выдохнул, остановил их пляску и начал складывать мое разбитое тело себе на руки — осторожно, бережно, нежно.

Цепляясь за его одежду пауком, моя рука добралась до лица. Увы, она оказалась так же слепа, как и глаза, — я не могла разобрать его выражения. Но пропустить торопливые поцелуи, покрывшие мои пальцы и ладонь, было невозможно. Горячие капли потекли вниз к локтю.

А — а-а…

— Как быстро…

Слишком быстро он узнал правду — я не успела умереть! Жаль.

Теперь мне придется выздоравливать под присмотром лучших врачей, которые соберут меня вновь, починят любимую игрушку, разбитую по небрежности.

Придется выслушивать бесконечные бессмысленные извинения и заверения в любви…

И быть рядом.

* * *

Я горела!

Жар владел моим телом и разумом безраздельно, стирая время, оставляя крошечные оконца для реальности, дополняя ее смазанные картинки красочными видениями прошлого…

…Темные кроны вековых деревьев покачиваются вверху — меня несут сквозь спящий сад. Ночной ветерок на моем лице и огромные разноцветные звезды в небе. Вот я лечу в него, крича от восторга, зная, что внизу меня ждут сильные руки любимого!.. И падаю мимо, разбиваясь вдребезги о ледяной пол тюремной камеры…

…Жуткие ругательства, умело выстроенные в многоэтажные здания, поражающие воображение своей неповторимостью. Даже в бреду я знаю, что говорить такое в присутствии дамы не станет ни один уважающий себя мужчина. А пожалуй, и без ее присутствия. Тем более нереально слышать это от пожилого благообразного человека в белом халате, склонившегося надо мной, — доктора, судя по всему.

— Что за чудовище сделало это с ней?!

Молчи, глупый доктор! Разве тебе не известно, что это чудовище рядом? За дерзость в его доме наказывают иначе, чем в других местах.

Звук нажимаемых кнопок.

— Для вас есть еда.

— Кристоф, нет! Кристоф, отмени приказ! Умоляю тебя, умоляю…