Читаем Присвоенная полностью

Предназначалось помещение явно не для танцев — посреди него в углублении ниже уровня пола лежало второе озеро. Над его поверхностью была натянута тонкая веревка.

Оглядываясь по сторонам, я едва замечала, как заполнялся зал. Каждый занимал определенное место вдоль стен и замирал неподвижно. Вокруг озера расположились победители прошедших… игр.

Непонятная тревога побуждала меня презреть условности и спросить Кристофа, стоявшего на шаг впереди, что все это значит. Но, когда я уже почти сдалась, он вдруг внимательно посмотрел на меня, заставляя слова исчезнуть, и пошел к озеру.

Кто-то коснулся моего плеча, и сердце встрепенулось раньше, чем я успела его сдержать.

— Это я, Диана, не бойся, — тихо сказала Мойра, становясь рядом. В длинном черном платье, своей строгостью напоминавшем балахон отшельника, она была непохожа сама на себя — как никогда раньше, были видны ее годы. Жестом матери, дающей опору испуганному ребенку, она взяла меня за руку.

Только теперь я поняла, что еще не видела ее сегодня на балу.

— Обычно я не участвую, — ответила она на мой невысказанный вопрос, — но Кристоф попросил меня сделать исключение сегодня. Он хотел, чтобы я помогла тебе справиться со страхом.

— Тогда объясни, что происходит. Мне станет легче. Неизвестность хуже всего!

Но мудрая Мойра лишь вздохнула:

— Я в этом не уверена.

Она отпустила на мгновение мою руку и коснулась своего массивного браслета. Тонкий, как игла, звук пронзил мои уши. Непроизвольно я скривилась, заметив то же выражение на лицах тех, кто находился рядом с нами. В ответ Мойра наградила их мрачным взглядом, в который раз напомнив мне, что она не та, кем кажется.

Вдруг все звуки исчезли. Мойра снова взяла меня за руку и придвинулась ближе.

— Теперь нас не услышат, — ее голос звучал глухо, будто сквозь многие слои толстой ткани.

Хоть она еще ничего мне не объяснила, я видела, что стоявшие вокруг озера к чему-то готовятся. Об этом свидетельствовали их замкнутые лица, неподвижные фигуры, обращенные внутрь взгляды… Кристоф готовился наравне с ними. Внезапно я почувствовала, что он в опасности!

— Они будут сражаться… — мой голос был на удивление спокоен. В отличие от сердца, сдавленного жесткой рукой тревоги.

Мойра кивнула.

— Да… Но есть одно обстоятельство — это озеро, — она указала на гладь воды посреди зала, — особенное. Таких в мире всего четыре, и все они тщательно охраняются, так как представляют для нас опасность.

— Опасность… — автоматически повторила я, неспособная оторвать взгляд от Кристофа.

— Жидкость в нем — не вода, а особое вещество, разъедающее нашу плоть. Для людей оно безопасно.

Я вспомнила необычный запах, встретивший нас на входе.

— Конечно, убить нас быстро, как может сильный яд убить человека, это вещество не в состоянии. Реабилитация возможна, но занимает долгое время — месяцы, даже годы, в зависимости от длительности воздействия. Кроме того, как ты, наверное, понимаешь, это очень больно.

Ее голос дрогнул, и я подумала: какой же должна быть боль, пугающая Мойру, пережившую века боли? И тут ее рука указала на веревку, натянутую над озером.

— Они будут сражаться на ней!

Я потрясенно взглянула на Мойру.

— Победивший в охоте знает, что ждет его впереди. Иные из нас боятся, другие мечтают о подобном шансе годами. Кристоф всегда принимал участие в бою.

— Но в этот раз он даже не охотился! — мне захотелось немедленно схватить его и оттащить от проклятого озера! — Он не должен!.. Не должен…

От волнения я начала задыхаться.

— Он сильнейший и должен подтверждать статус каждый год! — отрезала Мойра, а после паузы продолжила, всматриваясь в мое лицо: — Но сейчас все иначе. Из-за тебя, Диана… В случае падения его лицо и тело будут изуродованы надолго, может, даже на годы. Он боится упасть.

— Он боится, что я не смогу принять его изуродованным, — закончила я за нее, наконец узнав все грани его страха перед сегодняшним днем.

Мойра молча кивнула. Ее глаза были встревожены не меньше моих.

— Но… зачем? Зачем другие делают это?! — Я не могла понять!

Лицо Мойры осветила странная улыбка.

— Видишь ли, Диана, у нашей необыкновенно долгой жизни есть темная сторона — наши эмоции мертвы. Вспомни, как в детстве мир ослеплял тебя красками! Как все в нем поражало твой разум! Каждая травинка, букашка на ней, каждый цветок заставляли тебя застыть в изумлении… Сейчас все по — другому, не так ли? А ты представь, что со времени твоего детства прошли сотни, тысячи лет: ничто не может удивить тебя новизной. Все уже было… сотни раз… Мир вокруг удручающе сер.

Я зачарованно слушала ее, пытаясь представить никому неведомую тайну — детство такого существа, как Мойра, пытаясь понять, откуда могла она знать, чем в детские годы был мир для меня…

— Поэтому яркие эмоции — наша наибольшая ценность. Причем не только положительные! Волнение, триумф, боль поражения, пережитые сегодня, они будут вспоминать годами.

Озарение заставило меня посмотреть на Кристофа по — новому.