Читаем Приснись полностью

Тогда наш директор был хоть и пожилым, но полным энергии и смелых замыслов человеком. Музыку он любил самозабвенно, хотя сам так и не стал ярким исполнителем. Да и педагогической жилки у него не было, потому его назначили на должность скорее хозяйственную и отчасти политическую, ведь ему постоянно приходилось иметь дело с городскими властями. В верхах директор успешно пробивал стипендии для лучших наших учеников и премии для преподавателей, чему мы все были несказанно рады. А сам Борис Михайлович, награждая юные дарования, просто сиял от счастья!

Его готовностью влюбиться в талант и воспользовался Павлик. Так с придыханием называл его наш директор, хотя здоровенному детине в то время стукнуло тридцать, а было это несколько лет назад. Павлик околдовал его слезливой легендой о своем несчастном детстве с матерью-алкоголичкой, которая работала сторожихой в сельском клубе, где было фортепиано, на котором несчастный мальчик сам выучился играть. Без чьей-либо помощи освоил ноты и окунулся в музыку с головой.

— Он же гений! — задыхаясь от восторга, говорил мне Борис Михайлович. — Самородок!

Впрочем, он рассказывал о Павлике не только мне, но и всем встречным-поперечным. В том числе и тем самым властям, к которым был вхож. У них наш директор выбил для Павлика квартиру, поскольку гению не пристало ютиться по чужим углам. А в нашей школе концертный зал был отдан в единоличное пользование Павлика, который — надо отдать ему должное! — репетировал с утра до ночи. Готовился к Всероссийскому конкурсу исполнителей-любителей. Учителя шептались, что Борис Михайлович отдал ему вакантную ставку, чтобы Павлику не приходилось зарабатывать на кусок хлеба.

И все бы ничего, если бы играл он и впрямь как Мацуев… Но Павлик по уровню мастерства явно недотягивал даже до наших старшеклассников. Когда мы пытались намекнуть об этом директору, он воздевал к небу тогда еще не трясущиеся руки:

— Как вы слепы и глухи! Павлик же всему выучился сам. Чего стоили бы наши ученики без вашего вклада?

Мимо нас Павлик проносил свою крупную косматую голову с достоинством льва и никогда не то что не здоровался, но даже не отвечал на приветствия.

— Гениям не к лицу общаться с простыми смертными, — бурчала Нина ему вслед.

Мы все недооценивали опасность Павлика…

В ту зиму у Бориса Михайловича умерла жена, и он неожиданно подарил Павлику свою машину — в одиночку угасло желание ездить на дачу, а на работу он добирался пешком. Детей у него не было, и все нерастраченные отцовские чувства старик направил на Павлика, уверяя нас, что после победы на конкурсе (в чем Борис Михайлович не сомневался) парня возьмут без экзаменов в московское музучилище — в Гнесинку или в Мерзляковку.

Когда Павлик наконец отбыл на конкурс в Москву, мы все вздохнули с облегчением: хотя бы в концертный зал наши ученики теперь смогут прорваться, им тоже необходимо осваивать сценическое пространство. Борис Михайлович летал как на крыльях, не выпуская из рук телефона — ждал известий от Павлика.

Через несколько дней Нина ворвалась ко мне с перекошенным лицом:

— Он спит в кабинете! Он продал квартиру!

Почему-то я даже не спросила кто. Это стало ясно в первую же секунду — стены качнулись. Мой ученик бесшумно выскользнул за дверь, и мы с Ниной вцепились друг в друга, точно оказались на тонущем корабле.

— Ты… Откуда… Он сам сказал?

— Павлику нужнее.

Это были, конечно, не ее слова. Нина лишь повторила сказанное директором, пребывающим в плену сладостного самообмана. Добрый, доверчивый человек, он отдал Павлику последнюю рубашку и чувствовал себя счастливым. Разве это не счастье — выполнить главное предназначение своей жизни? Служение гению наполнило высшим смыслом судьбы многих ничем не примечательных людей. Вот только с вектором своего самопожертвования Борис Михайлович ошибся…

Телефон Павлика оказался заблокирован. Сам он больше не перезвонил ни Борису Михайловичу, ни кому-нибудь из нас. Среди участников того желанного конкурса его фамилия возникла, но организаторы оказались не столь доверчивыми людьми, и вскоре Павлика убрали из списков. Мы недоумевали — почему?

Наша завуч разузнала по своим каналам — она училась в Москве с кем-то из членов жюри и выяснила то, что нас всех сперва повергло в шок, потом показалось абсолютно очевидным:

— Никакой он не самоучка! Этот проходимец окончил музучилище у себя на Дальнем Востоке. Решил скрыть диплом, ведь среди профессионалов ему ничего выше последнего места не светило… Но те ребята враз докопались до истины! Почему нам такое не пришло в голову?!

Стыдно стало всем…