Читаем Приснись полностью

Дневной разговор с ней выбивает меня из колеи, я пытаюсь докопаться до детских воспоминаний, но похоронены они так глубоко… Впустую проходит половина ночи, я верчусь в постели, то сажусь, то переворачиваю подушку. А если засыпаю под утро, как я уже заметила, Макс мне не снится. И дело тут не в разнице во времени — нас с Москвой разделяет всего четыре часа. Не получается… Видно, в его мир не пускают наспех. Он заслуживает полного погружения.

Хотя, признаться, этот парень не особо мне нравится. В нем чувствуется такая необъяснимая озлобленность, которая пугает всерьез. У меня едва не выскакивает сердце, когда он врывается в квартиру человека вдвое старше его и едва не избивает беднягу. Я чувствовала, как ему хочется этого — мои собственные кулаки ныли от нетерпения. Но за что? О каком ребенке шла речь и почему для Макса это настолько важно?

Даже во сне я ощущала, как шумит в ушах от вскипающей крови — то ли у меня, то ли у него… Это и мешало мне как следует вслушаться в разговор, понять суть. И все же кое-что я узнала: красивые мужчины вовсе не так неуязвимы, как кажется со стороны. А ведь именно это занимало меня с самого детства… У Макса имеются свои болевые точки, значит, и он просто взвивается, когда их задевают.

И вообще он странный: порой, когда никого нет рядом, он разговаривает с кем-то. Как в этот вечер, когда Макс выбегает из подъезда человека по фамилии Коновалов и долго пытается отдышаться на скамейке, мучительно размышляя о своем. Его раздумий я не слышу, а жаль — именно это самое интересное в человеке. Но то, о чем мы думаем, слышит только бог, и мне бывает стыдно, что мои мысли не так чисты и возвышенны, как хотелось бы…

Вот тогда Макс и произносит:

— Как думаешь, я должен попытаться найти его?

К кому он обращается? И почему тут же стискивает голову и стонет:

— Блин, я с ума схожу, что ли! Тебя же нет!

От этих слов меня бросает в жар, и я просыпаюсь в испарине, с резью в груди. Не умереть бы однажды во сне… Я не могу причинить папе такую боль, он не заслужил полного одиночества. Пытаясь отдышаться, даю себе слово, что сегодня посмотрю с ним один из его любимых фильмов. Куплю чипсов по дороге из школы, мы усядемся с ним рядышком на диване и проведем пару часов в иллюзорном мире, который не так реален, как мои сны.

Мы будем счастливы…

* * *

Однажды в моей постели оказалась женщина-следователь, причем аж из самого Комитета. В этом клубе, по ее словам, она оказалась впервые. Я не расспрашивал, но догадывался: Тамаре жутко осточертело ходить застегнутой на все пуговицы и захотелось хоть на одну ночь позволить себе оторваться.

Пуговицы тоже оторвались, когда я рванул ее рубашку. До сих пор слышу, как они лихорадочно скачут по паркету. Плохо помню, что мы вытворяли, но в «преступника и копа» не играли, это точно. Такой радости ей днем хватает…

По некоторым приметам я догадался, что Тамара замужем, хотя обручального кольца на ее пальце не было. И маникюр она не делала, правда, это могло быть связано с ее работой, а не с тем, что ей приходилось пахать на кухне.

Я чуть рот не разинул, когда наутро она принялась собирать с пола оторванные пуговицы и терпеливо пришила их к рубашке. Хотя я предлагал ей выбрать что угодно из моих вещей! Только, видно, она не могла себе позволить являться домой в чужой одежде… А то, что ночью следователь где-то пропадает, вполне возможно, у них в порядке вещей. Задержание какое-нибудь или обыск — всегда можно отбрехаться.

Но, главное, при мне Тамара не стала вызывать такси, чтобы я не узнал ее домашний адрес и не заявился в гости без приглашения. Хотя номер телефона оставила — какой-то левый, судя по всему.

По нему я и позвонил. В рабочее время, разумеется, чтобы разговор можно было выдать за деловой.

— Здравствуйте, Тамара, — произнес я ровным тоном, потому что так и не смог вспомнить — давал ей свой номер или нет?

Но он явно определился, потому что в ответ прозвучало:

— А, привет, Макс!

Я выдохнул с облегчением, но все же уточнил:

— Можешь разговаривать?

— Минут пять. Иду на совещание. Если сменю тон, не обижайся.

— Нет, что ты! Я все понимаю.

— Надеюсь, ты не влип в историю?

— Нет-нет. Я хорошо себя веду.

Она хрипло рассмеялась — я вспомнил этот смех и чуть не заблажил, на миг опрокинувшись в ту ночь и покрывшись мурашками.

— Славный мальчик.

— Вот такой я… Но мне все равно нужна твоя помощь.

И я наспех выложил историю о брошенном в роддоме младенце, которого хотел бы найти. Во всякие телешоу, разыскивающие родственников, мне обращаться не хотелось. Вся надежда на Следственный комитет…

— Это вообще реально через столько лет?

Ее голос прозвучал строже, видно, рядом появился кто-то из коллег:

— Пришли данные эсэмэской. Попробую выяснить. Он кто?

— Мой брат.

— Помогу, чем смогу, — ответила Тамара твердо и отбила звонок.