Читаем Прелесть полностью

— Да, — подтвердил Дженкинс. — Конечно, они будут рады увидеться с вами. Им все известно о вашей семье. Вечерами сидят и, пока их сон не сморит, рассказывают истории из прошлого, и… и…

— Дженкинс, что с тобой?

— Сэр, я тоже буду счастлив, если вы навестите нас. Тут так одиноко!

Бог возвратился.

В темноте от этой мысли встрепенулся свернувшийся в клубок Эбенезер.

«Узнает Дженкинс, что я здесь — шкуру спустит, — подумал он. — Дженкинс велел нам оставить его в покое, хотя бы на время».

Перебирая мягкими лохматыми лапами, Эбенезер пополз вперед, на сочившийся из кабинета запах. Дверь была приотворена — на тонюсенькую щелочку.

Пес улегся на живот и навострил уши, хотя слушать было нечего. Был только запах — незнакомый, пряный. И от этого запаха пса вмиг охватило почти нестерпимое блаженство.

Он огляделся, но не уловил никакого движения. Дженкинс в столовой, объясняет собакам, как они должны себя вести с человеком, а Тень куда-то отправился по своим механическим делам.

Очень осторожно Эбенезер надавил на дверь носом, и та раскрылась шире. Еще толчок, и вот она полуотворена.

Перед камином в мягком кресле сидел человек: нога на ногу, пальцы сцеплены на животе. Эбенезер прижался к полу и не уследил, как из горла вырвался тихий скулеж.

От этого звука Джон Вебстер вскинулся:

— Кто тут?

Эбенезер будто в камень обратился, только сердчишко трепыхалось в груди.

— Кто тут? — повторил Вебстер и увидел собаку. Его голос тотчас смягчился: — А ну-ка, дружок, иди сюда.

Эбенезер не шелохнулся.

— Иди, иди, не обижу. — Человек щелкнул пальцами. — А где остальные?

Эбенезер хотел было встать, пробовал ползти, но куда там — кости как резина, кровь что вода. Тогда Вебстер сам к нему направился, широкими шагами меряя пол. Склонился над псом, просунул крепкие ладони под живот — сейчас поднимет. В ноздри хлынул тот волшебный запах, что Эбенезер учуял еще в коридоре. Такой сильный запах бога!

Руки прижали пса к незнакомому материалу, заменявшему человеку мех, а голос затянул песню — без слов, но такую утешную…

— Пришел, значит, меня навестить, — сказал Джон Вебстер. — Ради этого улизнул с урока?

Эбенезер чуть кивнул:

— Ты же не сердишься, да? Не пойдешь жаловаться Дженкинсу?

— Не беспокойся, — покачал головой Вебстер, — Дженкинс не узнает.

Он опустился в кресло. Эбенезер сидел у него на коленях и неотрывно смотрел в лицо. В волевое лицо с морщинами, углубившимися в отсветах камина.

Ладонь Вебстера погладила голову пса, и тот тихо взвыл, зайдясь собачьим восторгом.

— Как же это здорово — вернуться домой, — заговорил Вебстер, уже не обращаясь к собаке. — Вернуться после разлуки столь долгой, что все теперь кажется незнакомым: мебель, планировка этажей… И все равно чувствуешь: это твое, родное, привычное; и ты так рад возвращению…

— Мне здесь нравится.

Эбенезер имел в виду колени Вебстера, но тот понял иначе.

— Конечно, тебе здесь нравится, — сказал он. — Это твой дом — в той же мере, что и мой. Даже в большей мере, ведь ты в нем живешь, заботишься о нем, а я его давно бросил. — Вебстер похлопал пса по макушке, прижал ему уши. — Как зовут?

— Эбенезер.

— И чем же ты, Эбенезер, занимаешься?

— Слушаю.

— Слушаешь?

— Да, это моя работа. Я слушаю коббли.

— Слушаешь коббли? И как, получается?

— Иногда получается. Но я в этом деле не слишком хорош. Часто отвлекаюсь, думаю об играх с кроликами.

— И как же эти коббли звучат?

— Да по-разному. Иногда ходят тихо, иногда громко топают. Изредка говорят. Впрочем, они чаще думают.

— Коббли, говоришь? Что-то я не припомню, чтобы они где-то водились.

— А они не здесь, — ответил Эбенезер. — Уж точно не на нашей Земле.

— Не понимаю.

— Ну а ты представь себе большой дом, — предложил пес. — Огромный дом, а в нем уйма комнат. Между комнатами — двери. Когда ты сидишь в комнате, можно услышать, что делается в других. Только туда не попасть.

— Отчего же не попасть? — спросил Вебстер. — А двери на что?

— Их не открыть, — объяснил Эбенезер. — Ты ведь даже не знаешь, что они есть. Тебе кажется, что комната одна на весь дом — та, в которой ты находишься.

— А-а, ты про измерения…

Эбенезер напряг память, аж лоб пошел морщинами:

— Не понимаю, о чем ты. Измерения? Незнакомое слово. Я-то говорю так, как нам объяснил Дженкинс. Он сказал, что дом на самом деле не дом, комнаты — не комнаты, а те, кого мы слушаем, вряд ли похожи на нас.

Вебстер кивнул своим мыслям. Да, только так и надо действовать. Помаленьку, без спешки. Не смущать собачьи умы сложными вещами. Пусть сначала усвоят идею, а позже можно будет преподнести им точную научную терминологию. И скорее всего, это будет импровизированная терминология. Вот уже есть свежепридуманное словечко: коббли. Соседи по измерениям, существа за стенкой, которых можно услышать, но нельзя увидеть.

Будь осторожен, малыш, а то придет серенький коббли и ухватит за бочок.

Как бы рассудил человек? Если некую сущность невозможно увидеть, пощупать, изучить, понять, значит ее просто не существует. Это призрак, а может, гоблин какой-нибудь. Это предмет для шуток — при свете дня.

Придет серенький коббли…