Мещерский увидел в центре площади фигуру. Она приближалась странной какой-то, нетвердой, ковыляющей походкой. Внезапно ее резко повело в сторону, и она едва удержалась на ногах. Это, кажется, и правда была женщина – пьяная в стельку (так и ему в тот момент тоже показалось). Она брела с усилием, точно ноги ее не слушались, отказывали. И направлялась она прямиком к ним. Сержант Байкова и они следом за ней поспешили вперед. Мещерский не понял – он-то вдруг чего рванул, ему же надо было идти к гостинице. И тем не менее…

Он увидел, что это та самая продавщица Наталья Куприянова, которая продала ему сигареты, а позже так заполошно вломилась в салон красоты с вестью о приезде в город типа, так похожего на Хоакина Феникса в роли римского императора-маньяка из голливудского «Гладиатора», типа, который назвал там, в «Чайке», сестру Фомы «крысой» и получил за это ножом…

Продавщица сделала еще два спотыкающихся неловких шага, протянула руки, словно моля о помощи, и рухнула на колени. Они бросились к ней со всех ног. Она поднялась, шагнула. Мещерский обогнал сержанта Байкову и оказался впереди. Продавщица шагнула прямо к нему. Вцепилась в него судорожно, страшно. Он ощутил исходящий от нее запах – и это не был запах алкоголя. Это был другой – тяжелый, смертный запах… Буквально сдирая с него пиджак, продавщица Куприянова начала сползать вниз, на асфальт. Он подхватил ее под мышки, но почувствовал, что не удержит. Она хрипела ему в лицо, как будто пыталась что-то сказать – очень важное, последнее. Но вместо слов выходило какое-то сплошное «хрррррр». Подскочили патрульные.

– Она не пьяная, Лузов, вызывай «Скорую», быстро! – крикнула Байкова, помогая Мещерскому.

Но Куприянова уже сползла на землю. Тело ее внезапно дернулось, выгнулось, пятки стоптанных кроссовок уперлись в асфальт. Она захрипела и вдруг обмякла. Ее грудь и живот, вся ее одежда спереди была залита, пропитана чем-то, казавшимся в обманчивом свете луны похожим на черную жижу. Мещерский поднес руку к лицу – черное на ладони, нет… красное. Он снова ощутил тот животный, солоновато-сладкий страшный запах. И понял, что это – кровь.

Глава 14

Свидание

На первом этаже кирпичного двухэтажного дома (четвертый по счету по улице Чекистов) в окнах горел свет. Час был поздний, но соседи не удивлялись. В этом доме в двухкомнатной квартире, полученной по ордеру еще в бытность своей ударной комсомольской работы, проживала Вера Захаровна Бардина. Она уходила из дома на все свои «работы» – в райком, потом в исполком, на огород, в библиотеку, потом в мэрию – рано, возвращалась поздно. И частенько засиживалась до ночи. Особенно после того, как осталась в квартире совсем одна – ее мать– старуха и старуха-тетка умерли друг за другом в один и тот же год. Когда Вера Захаровна работала у Шубина, бывшего тогда еще не мэром Тихого Городка, а вполне успешным предпринимателем, ей на какое-то время пришлось перебраться в областной центр, где у Шубина был бизнес. Но эта квартира в кирпичном доме на две семьи, который строили добротно и на совесть для тогдашнего партактива еще в пятидесятых годах пленные немцы, сохранялась за ней как приватизированная частная собственность.

Итак, час был поздний. Но в квартире в обеих комнатах, на кухне, в коридоре, в ванной и в уборной – везде горел свет. Вера Захаровна не любила темноты. Как только спускались сумерки, она зажигала люстры, настольную лампу, ночник. И прежде свет у нее горел до полуночи, но как-то совсем по-другому: только на кухне, например, где она готовила себе и матери с теткой ужин, или в «зале», где она этот самый ужин съедала перед телевизором. Все прочее электричество экономилось – экономия была особенно жесткой в те годы, когда выгнанная из исполкома, как и все прочие «советские власти», Вера Захаровна сажала на своем огороде картошку и заполняла формуляры в местной библиотеке. Но с некоторых пор вся эта световая экономия сошла на нет. Свет в квартире Веры Захаровны стал гореть практически всю ночь. Любопытные соседи все это, естественно, заметили (в городке любое событие, выходящее за рамки, становилось предметом пересудов). Но причины понять не могли. Эта перемена произошла практически сразу же после того, как Вера Захаровна вдруг зачастила в салон красоты к Кассиопее Хайретдиновой.

Вот и в эту ночь в квартире горели все лампы. Вера Захаровна сидела на разобранном диване в халате. Волосы свои она заплетала на ночь в косы. И эта прическа школьницы совсем не вязалась с ее лицом – лицом пятидесятилетней женщины, где годы и одиночество отпечатались в каждой морщинке и в каждой складке. Вера Захаровна думала о том, что произошло.

Шпионами-соглядатаями она и водитель служебной «Волги» оказались никудышными. Шубин дал ей задание не упускать Германа Либлинга из виду. И они честно помчались это самое задание выполнять. «Волга» устремилась за машиной Либлинга.

Шофер с завистливым вздохом лишь констатировал:

– Ох, Вера Захаровна, «бээмвуха» ж, куда нам с нею тягаться?