Читаем Предсказание - End полностью

По ноге по лайкровым колготкам ползла теплая струйка. Вера Захаровна заковыляла вниз. Туалетная кабина. Вот и все. Унитазом закончился весь этот вечер. Фантастический. Колдовской. Столь непохожий на все ее прочие «тихие» вечера.

Шофер довез ее домой. Была уже ночь, и где было им снова искать черный «БМВ»? Шпионство провалилось с треском. Вера Захаровна хотела было тут же из дома позвонить Шубину и рассказать ему про драку в ресторане. Она даже взяла телефон, но… Что-то ее остановило. Она не стала звонить своему шефу. Впервые не отчиталась о данном ей поручении.

Когда раздевалась, глянула на запястье. Рука словно все еще чувствовала то пожатие – сильное, мужское. Вера Захаровна пошла в ванную и начала с мылом, с мочалкой тереть кожу.

В ее квартире горели все лампы. Она машинально разобрала диван, но не ложилась. Китайский «говорящий» будильник на кухне проквакал: «Два часа». Она и представить себе не могла, что прошло уже столько времени. В ванной на полотенцесушителе висели выстиранные колготки. Обоссанные колготки…

Вера Захаровна сгорбилась на своем диване. Закрыла ладонями лицо. Электрический свет померк, и, как только она оказалась во тьме, перед глазами ее возникла картина – оплывшие свечи в бронзовом шандале. Черный ватман и белая окружность. Буквы, буквы, буквы… Лица собравшихся за столом, похожие на гипсовые маски. Маска прокурорши, маска мэрши, маска медиума Кассиопеи, маска юности и глупости по прозвищу Канарейка, маска ее собственная. Вера Захаровна увидела свое лицо, словно перед глазами ее поставили зеркало. Белые буквы отделились от черного ватмана. Буквенный круг начал вращаться в воздухе над столом, словно мельничное колесо, словно карусель, все быстрее и быстрее, все быстрее и быстрее. Буквы складывались в слова и мгновенно рассыпались. И складывались опять. Тот, кого они вызывали так бездумно, так настойчиво и так неосторожно, вошел во вкус – он жаждал общения, сыпал фразами как горохом, что-то пытался сказать, донести до них. Что-то очень важное. Чрезвычайно важное. Нельзя угадать, кто придет на зов. Может быть, тот, кого уже вызывали, а может, и кто-то совсем другой.

Другой.

Вера Захаровна, нет, та ее маска-двойник наклонилась над этой словесной каруселью, над этой спиритической абракадаброй, и вдруг…

Прямо из круга, рассекая воздух, напитанный горячим свечным воском, разорвав с треском черный ватман, вырвалась жуткая когтистая лапа и впилась в ее лицо.

Вера Захаровна, вскрикнув, ткнулась в одеяло. Ее бил озноб. Свет в квартире полыхал – все эти «лампочки Ильича», люстры и абажуры. А она была во тьме.

Шорох где-то там… Там, снаружи… Стук…

Ей показалось, ей послышалось. Вонзившиеся в глаза когти – это просто сон, морок, злая галлюцинация. Это все расстроенные нервы. Результат климакса. Запоздалая реакция на пережитое.

Стук в окно.

Кто может явиться к ней в такой час?

Стук в окно. И это не мираж. Не воспаленное воображение. Она действительно услышала…

Стук в окно.

От дивана, где она сидела, до подоконника было метра полтора. У окна стояло кресло и маленькая тумбочка, в ящиках которой покойная мать Веры Захаровны держала свое вязанье. Вера Захаровна сползла с дивана. За окном не было ничего, кроме темноты, кроме ночи. Она была совершенно одна в квартире – ей все почудилось. И соседи спали. Это ее старая квартира на первом этаже дома, построенного пленными немцами для тогдашнего сталинского партактива. Перед окнами – крохотный палисадник: рябина, куст жасмина…

Вера Захаровна боязливо приблизилась к окну. Ничего не различить. Надо погасить свет, лишь тогда что-то увидишь. Но погасить свет сейчас – выше ее сил. Она нагнулась, открыла ящик, нашарила клубок и в нем воткнутую спицу. Осторожно вытащила ее. Острая стальная спица…

Она легла грудью на подоконник, приникая к самому стеклу, стараясь разглядеть, что там, за ним, в темноте. Ночь. Ничего, кроме… Скоро, наверное, начнет уже светать.

И вдруг со сдавленным воплем отшатнулась. Из тьмы, так похожей на черный ватман, возникло лицо – прямо перед ней за тонкой преградой стекла.

Она сразу его узнала. Это был он.

Она хотела броситься из кухни прочь – скрыться, спрятаться. Куда угодно – в ванную, в туалет, на лестничную площадку. Но не смогла и пошевелиться. Ужас парализовал ее. Сил хватило лишь на то, чтобы сжать в руке вязальную спицу.

Герман Либлинг нажал обеими руками на створки окна. И они медленно открылись. Вера Захаровна готова была поклясться, что закрывала окно на шпингалет. Она всегда так делала на ночь – первый же этаж. Неужели именно сегодня она забыла… Забыла?!

Он легко одним толчком вбросил свое тело на подоконник. И вот он уже внутри. Вера Захаровна замахнулась спицей. Жалкое оружие против него. Он настоящий маньяк, – голос мэра Шубина пропел это в ее мозгу на манер итальянской арии. Спица – не оружие против маньяка.

Не оружие…