– От-т-тдай мне ножжж. – Мещерский, пыхтя, пытался отобрать у приятеля его оружие.

Фома отшвырнул Сергея, поднялся на ноги. Но его врага уже не было в зале ресторана.

– Нож, быстро! – Мещерский, разозленный толчком, болью в груди, уже почти орал. – Придурок, а если бы ты его зарезал?! Что было бы? Отдай нож, говорю, сию же минуту!

– Да пошел ты, – Фома сплюнул на пол. – Что ты все ко мне вяжешься? Это мое дело, понял? Мое, и ничье больше. Может, я и вернулся сюда для этого?

– Чтобы убить его?

Фома не ответил, он снова оттолкнул Мещерского, преграждавшего ему путь, и покинул «Чайку».

– Милицию вызывайте, милицию! – пронзительно и зло верещала где-то в глубине зала официантка.

Глава 13

Под Луной

И милиция приехала на удивление оперативно. Правда, главных участников драки и след простыл. Но милиционеры от этого даже не вздрогнули – дело житейское. Они задержали Мещерского. Тот замешкался, расплачиваясь за двоих и помогая официанткам поднимать стулья.

Не слушая объяснений и возражений («Гражданин, пройдемте, в отделении разберемся»), милиционеры водворили Мещерского в зарешеченный «воронок» и, невзирая на его протесты, вместе с группой возбужденных и нетрезвых очевидцев потасовки повезли в ОВД.

Из «воронка» не было видно ни зги, Мещерскому показалось, что ехали они очень долго, почти целую вечность. Как такое могло произойти, он не понимал, учитывая невеликую площадь Тихого Городка. Но, видно, в эту ночь (необыкновенную ночь, как он уразумел гораздо позже) вообще что-то непонятное творилось в городке и со временем, и с расстояниями.

Несмотря на поздний час, в отделении милиции на первом этаже (всего было два) горели окна в большинстве кабинетов. Заведение мало чем отличалось от самых обыкновенных заштатных ОВД. Перед входом столпилось скопище раздолбанных машин, толстое пуленепробиваемое стекло защищало дежурку от неожиданных экстремистских финтов и посягательств (чтоб никто не кидался через барьер рвать протокол и брать за горло старшего дежурного), в зарешеченном «обезьяннике» размеренно матерился местный забулдыга. В кабинете рядом с дежуркой работал телевизор, шло что-то шумное, попсовое про «звезд» с первого канала. И набившиеся в кабинет патрульные встречали каждое появление Ксении Собчак на экране дружным жеребячьим гоготом.

С Мещерским разбирался сам дежурный – пожилой дядька, нудный, как овод. И туго бы пришлось Мещерскому, если бы не показания подвыпивших очевидцев из «Чайки». Те дежурного знали, видно, как облупленного: «Ты что, Пал Осич, парень-то ведь разнимать их бросился, если бы не он – порезали б друг друга к такой-то матери!» Неожиданно заступилась за Мещерского и крикливая официантка: «Он не дрался, наоборот, он дружка своего останавливал. И за посуду он разбитую полностью с рестораном рассчитался, чаевые вон хорошие дал…» Однако, попав таким образом из подозреваемых в бытовом ресторанном хулиганстве в разряд свидетелей, Мещерский из цепких лап дежурного не вырвался. Пришлось отвечать на добрую сотню вопросов: кто, откуда, с какой целью, с кем были в ресторане, как фамилия драчуна-приятеля, где он сейчас находится, в чем причина возникшего конфликта?

На два последних вопроса Мещерский ответил «не знаю». Где обретался Фома, он и правда не знал, а вот насчет причины решил особо не распространяться. Впрочем, имя второго участника драки он назвал: «Кажется, его зовут Герман», но на допрос и на настроение дежурного это никак не повлияло. Мало ли Германов на свете?

Дежурный мурыжил его около полутора часов. А потом наконец сжалился: «Ладно, подпишите вот здесь и вот здесь, и можете быть пока свободны».

Мещерский подписал. И вышел на воздух. Была уже глубокая ночь. Над Тихим Городком повис в небе желтый диск луны. Прожекторы на здании отделения горели ярко, а вот дальше была тьма и тьма. Ни огонька. Ни светляка. Мещерский понял лишь, что ОВД стоит на косогоре в конце какой-то улицы (явно незнакомой). И чтобы добраться до центральной площади или до гостиницы, ему надо сначала идти прямо, а потом свернуть налево. Или направо?

– Эй, парень!

Мещерский оглянулся. Голос, окликнувший его, был явно женский, хоть и грубоватый. Но женщины нигде поблизости вроде как не наблюдалось. У желтого «газика» курили двое патрульных: один повыше, другой пониже, поприземистей, кругленький такой бурачок. Толстые форменные куртки, одетые по причине ночной прохлады, делали их похожими на близнецов.

– Это тебя, отморозка, из «Чайки» доставили?

Тот, кто спрашивал, – бурачок, был патрульным женского пола. Мещерский приглядевшись, различил под толстой форменной курткой и служебной экипировкой женское естество и врожденное любопытство. Задававшая вопросы была в чине младшего сержанта милиции – соломенная блондинка, стриженная под мальчишку, широкоплечая, крепкая (призерка района по самбо – правда, этого Мещерский так никогда и не узнал).

– Я не отморозок, я проездом здесь… это все просто так вышло, случайно, – Мещерский кашлянул.