Читаем Правитель империи полностью

— Виктор Андреевич, родной ты мой, извини меня, но вот что значит зелено-молодо! На днях ты с Раттаком встречался. И можно сказать, для дела, для нашего общего дела от этой встречи пользы никакой. Теперь, здрасьте, пожалуйста, Сардан — свободный журналист! Мы этого человека не знаем? не знаем. Он пришел к нам впервые? Впервые. А что это за человек? И с чем и зачем он пришел. Этого, дорогой Виктор Андреевич, мы с тобой тоже не знаем. А может, у него во время этого разговора в кармане магнитофон работал?

— Да у него не только карманов или чего-нибудь в карманах, у него, по-моему, и исподнего-то не было, — сказал я.

— Постой, постой, добрый молодец.“ Раздеев поднял руку вверх как регулировщик, останавливающий движение. — Исподнее! вот ты пообещал купить у него тираж будущей книжки. Ну, пообещал, во всяком случае, подумать об этом. И если будет возможность — купить. А что это за книжка? Мы видим только какой-то приблизительный план. А может, он никогда в жизни и не напишет такой книжки? А может, он и писать-то вовсе не умеет?

— Ну, если он ее не напишет, не будет никакого разговора и о покупке тиража. А что он писать умеет, это ясно, я видел вырезки с его публикациями в центральной прессе. Много вырезок.

— А ты уверен, что это его публикации? — голос Раздеева звучал почти зло.

— Уверен.

— Почему?

— Потому что в одной из газет вместе с его статьей была помещена и его фотография.

— Ну, знаешь, Виктор Андреевич, ради провокации можно пойти на все.

— Но какая же провокация, Семен Гаврилович? Я понимаю подвергать определенные вещи сомнению разумно. Но ведь так можно дойти до того, что засомневаешься и в собственном отражении в зеркале.

Раздеев усмехнулся. На мгновение в его глазах засветился дотоле мне не известный кровожадный огонек. Но только на мгновение. Он сел рядом со мной на диван, положил мне на плечо свою тяжелую руку.

— Виктор Андреевич, дорогой мой! Работа за границей дело сложное. Сомневаться и не доверять. не доверять даже самому себе — вот путь к успеху! Уж я-то знаю! Я, брат, тертый „мидак“. Не первый десяток лет по всяким заграницам толкаюсь.

„Столько лет — и ничему не научился, такую чушь несешь“, — хотелось сказать ему в лицо.

Но в это время раскрылась дверь и в кабинет стали входить работники различных отделов — наступило время еженедельного координационного совещания у советника по вопросам культуры товарища Раздеева С.Г.

А он осторожно похлопал меня ладонью по руке и, улыбнувшись, сказал: