— Так как же хворь отойдет от тебя, непутевого? — всплеснула руками жена.

— Трясет она меня, и я буду ее трясти! — погрозился на кого-то кулаком. — Хорошо тебе, Антон, что ты здоровый, как бут. К севу уже все подготовил?

— Эт, и не спрашивайте. Семян не хватает, скотина не того…

— У меня дела как будто получше, да здоровье вытекло, как вода… — старик вытер ладонью пот и тяжело сел на стул. — Мне бы уже на печи или на завалинке покашливать понемногу, а не председательствовать. Кручина поедом ест, что оказался на старости лет не на своем месте.

«Чудило», — насмешливо подумал Безбородько, а на лице изобразил сочувствие и душевно заговорил:

— Берегите себя, Саврадим Григорьевич, потому что здоровье не одолжишь и не прикупишь.

— А как его беречь, когда столько работы лежит на тебе?

— Оно такое дело, — Безбородько изобразил, что он призадумался, а потом сказал:

— А может, Саврадим Григорьевич, я мог бы что-то посоветовать вам?

— Советуй, советуй, послушаю.

— Э, какой вы быстрый, — Безбородько многозначительно погрозил пальцем на старика. — Ставьте магарыч, тогда скажу кое-что, может, и поможем вашей беде.

— Я тебе не магарыч, а целую канистру поставлю, если выручишь старика! — с надеждой, любопытством и подозрением взглянул на плута.

— А где она, эта канистра? Считайте, что она уже моя! — засмеялся Безбородько.

— Ну, не тяни, как богатого за печенки, говори уж!

— Скажу, если такое нетерпение, практически, берет. Марка Бессмертного помните?

— А кто его в районе не помнит.

— Вот и агитируйте, чтобы он взялся за дело. Пусть такая голова не ходит безработной. Вы же знаете, какой он хозяин? Это — кадр!

— Ты будто дело говоришь, — обрадовался старый, а потом засомневался: — А пойдет Марко на такой маленький колхоз?

— Это дело, считайте, в ваших руках. Марку сейчас даже лучше иметь небольшое хозяйство, потому что он еще на костылях ковыляет. У вас ему будет спокойнее. Ну, вот и надо создать ему условия, хату найти или построить, потому что он, горемычный, в землянке чумеет, то-се сделать, и дело закрутится колесом. Так заработал я магарыч?

— Заработал. Спасибо тебе за совет.

— Почему же не помочь доброму человеку, — великодушничал Безбородько.

Капустянский встал со стула и крикнул к жене:

— Слышала, старая, план!

— Не оглохла же!

— Так, где мой кожух?! Сейчас же поеду к Марку!

— Не дам! Никуда ты не поедешь. Ты в своем уме!? — в ужасе закричала жена.

— Врешь, поеду! — гневно взглянул на свою пару. — Еще и тебя для помощи прихвачу. Посмотрит Марко на нас и уважит мне. Слышишь?..

Но женщина уже не слушала мужа. Зная его характер, она метнулась к вешалке, сорвала с нее кожух и пальто и проворно побежала к дверям.

— Куда!? Подожди, бесовское семя! Да я тебе! — вознегодовал мужчина и себе бросился к порогу. Но женщина грохнула дверями и скоро под окнами затопали ее быстрые шаги.

— Вот видишь, с каким я чертом всю жизнь прожил? Антон, догони ее, ведьму! — в сердцах ударил кулаком в дверь.

Безбородько засмеялся:

— Теперь ее, практически, и машиной не догонишь, видно, даже духу вашего боится.

— Ты же видел, как боится. Бабы — всегда бабами остаются. Все плачется возле старика и не знает, что его свечка догорела до полочки. Что же мне теперь делать? Такое дело не хочется откладывать на завтра, — вытер пот, который аж лился с лица.

— Ехать вам сейчас нельзя, — благоразумно сказал Безбородько. — Напишите Марку письмо, душевное, со слезой, это он любит, и, практически, приглашайте к себе в гости. Это он тоже жалует, — и осекся, вспомнив, как Марко сегодня отказался прийти к нему…

— Бумага бумагой, а самому лучше было бы поговорить с ним, — вздыхая, сел на стул…

На следующий день Безбородько заехал к Бессмертному и с порога весело сказал:

— Не хотел, Марко, прийти ко мне на магарыч, так теперь ставь свой!

— За что?

— За эту штуковину! — вынул из кармана конверт и торжественно передал Марку. — Зеленые Ворота, практически, просят тебя председательствовать.

Марко прочитал письмо, пристально взглянул на гостя и ничего не сказал. Безбородько заволновался:

— Так как ты?

— Не знаю как. А старика проведаю.

— Проведай! И председательствовать иди, не прогадаешь. Там и земля лучше, и село не сожжено, и хозяйство небольшое — спокойнее будет тебе. Словом, ставь магарыч!

— А может, Антон, ты поставишь?

— Чего же я?

— Отступаю это председательство тебе. Согласен? — прищурился Марко. — Там лучше будет.

— Чего так думаешь? — растерялся Безбородько.

— Потому что там и земля лучше, и село не сожжено, и хозяйство небольшое, и сватать меня на председательство не придется — все меньше будешь иметь хлопот на свою очень умную голову, — засмеялся Марко.

— Доброго нашел себе свата, — не знает, что сказать Безбородько, но видит, что его план с треском провалился… «Выпьешь у такого черта рюмку, пусть она тебе в горле оледенеет…»

XVIII

Ставки — это голубые глаза земли, ей тоже надо смотреть и на солнце, и на зори, и на людей, и на эти зеленокорые вербы, что взялись за руки, как девчушки, и ведут свой хоровод.