Читаем Правда и кривда полностью

— А вдруг кони алкоголиками станут? — серьезно спросил Максим. — Как-то неудобно выйдет: конюх трезвенник, а кони — пьянчуги. Не люблю я непорядков.

— Ну, а боб ты воровал, Максим?

— Какой боб? — насторожился и обернулся к старику.

— Турецкий.

— Турецкий? Воровал когда-то на огородах.

— А в амбарах?

— Нет. А разве его кони любят?

— О конях не знаю, а некоторые люди любят.

— Американцы больше всего. У них, видать, животы крепкие, — хитро выкручивается Максим.

— Ох, и испортился же ты, до самого края испортился, — с сожалением сказал старик, а Максим весело хмыкнул.

Где-то около полуночи они выехали на Королевщину, над которой то здесь, то там торжественно поднимались одиноко стоящие великаны дубы.

Максим поставил коней около парома, под которым попискивала и клекотала вода, и, чтобы не вляпаться, подошел к небольшому овину паромщика, в котором дед Александр всегда летовал[34]. Недалеко от овина, над оврагом, стояло два островерхих стожка сена, хозяйственный кум накосил их в таких болотах и зарослях, куда не добирался никакой косарь. Сейчас овражный ветерок поддувал стожки снизу, и они, окутанные благоуханием, казалось, хотели куда-то лететь.

— Дед Александр, где вы там, давайте перевоз! — громко позвал в ворота Максим раз и второй раз, прислушался к отголоску, а потом смело пошел к лошадям, подвел их под стожок, снял с телеги веревки, рубель[35] и вилы.

И только теперь старику Евмену стало не по себе, он чуть ли не застонал от боли и, чтобы приглушить ее, вилами сорвал шапку со стожка и с силой бросил ее на телегу.

— Укладывай!

— Слушаюсь начальника! — весело отозвался Максим и принялся утаптывать сено.

— Ох, и хулиганского ты характера! — покосился на него старик.

— Под вашим чутким руководством! — гигикнул Максим, ловко орудуя граблями.

Они по-хозяйски широко уложили и утрамбовали сено. Теперь Евмен пожалел: почему было не приехать на Королевщину двумя телегами? На душе у него сейчас не было ни терзаний, ни раскаяния, только из головы не выходил образ Оксаны, словно ее дух витал вокруг этих стожков.

— Эх, доченька дорогая, — вздохнул старик, когда заскрипела, закачалась фура.

— Вы что-то сказали? — отозвался сверху Максим.

— Да ничего, езжай, — он по-хозяйски сгреб раструшенное сено, пододвинул его ко второму стожку и прислонился к нему руками.

Далеким густым духом зрелого лета пахло потревоженное сено и семена, а берег реки откликался голосами его Ивана и не его Оксаны.

— Значит, не судьба, — старик положил грабли на плечо и повернул вслед за телегой, на которой курлыкал какую-то веселую песенку хулиганского характера Максим. Ему, крученому, намного легче живется на свете, чем серьезному человеку.

Еще фура не подъехала к ручью, а кони услышали свое спасение — и конюшня затряслась от ударов копыт, гудения цимбал и дружного ржания.

— Слышите? — победно отозвался с фуры Максим.

— Да слышу.

Из конюшни обеспокоенно выбежал Петр Гайшук.

— Взбесились кони. Скорее рубите, а то оборвут поводья. Все благополучно обошлось?

— Лучше, чем у Прометея! — клубком скатился с телеги Максим.

— Жаль, что он без тебя орудовал, — подколол Максима Гайшук. — Вдвоем вы и богов обхитрили бы.

— Сложи в сумку свои остроты и передай жене на память о ее до смерти умном муже. Ох, и поесть же захотелось после такого дела. У тебя сомины часом нет?

— Есть кусочек для воришки.

— Вот спасибо, пороскошествую, как кот возле сала, — и Максим первым понес сено в конюшню.

На следующий день он побывал и на Королевщине, и на ярмарке, сердечно встретился там с дедом Александром, который выпивал с родней и знакомыми, поздравил его с радостью, сам на дармовщину выпил рюмку и хитроумно узнал, что старик ничего не знает о ночном приключении. Это совсем развеселило мужчину, и он с ярмарки чуть ли не бежал в село, чтобы вторично съездить за дедовым сеном.

— Если оскоромили губы, так надо и в рот положить, а статья, если даже до этого дойдет, и за одну, и за две фуры будет одинаковая. Даже, если подумать, большая кража более выгодна меньшей. У нас и за тысячу, и за сто тысяч одинаково судят, — Максим исподволь излагал конюхам тонкость законодательства.

— И откуда это все тебе известно? — преувеличенно удивился Гайшук. — Или ты законы изучал, или что?

— Не законы, а щели в них, это иногда пригождается, — не кроясь, ответил Максим.

Поздно вечером он снова поехал с дедом Евменом на Королевщину, снова возле парома и овина на всякий случай просил перевоза, а потом подвел коней к стожку. И только с него слетела и улеглась на телегу шапка, как от овина послышался насмешливый, язвительный голос деда Александра:

— Может, вам, работнички, надо еще одного помощника?

От неожиданности Максим пригнулся и хотел погнать коней, но у деда Евмена вырвались глупые слова:

— О, вот и мой кум пришел к нам…

Максим в отчаянии застонал и опустил голову: убегать было уже поздно. И сейчас его добивает язвительный смех старика: