– Скажите, как вы узнали? – только и повторила в ответ миссис Гроуз.

– Очень просто! Достаточно было увидеть ее! Почувствовать этот взгляд!

– Она сверлила вас злобными глазами?

– Нет – это я бы перенесла. Меня просто не удостаивали внимания. Она не сводила глаз с девочки.

Миссис Гроуз задумалась.

– Не сводила глаз?

– Да, страшных глаз!

Миссис Гроуз посмотрела мне в лицо так, словно ожидала увидеть перед собой покойную гувернантку.

– Вы заметили в них недоброе?

– Господи, если бы только это. Все гораздо хуже.

– Хуже? – Миссис Гроуз была окончательно сбита с толку.

– В ее взгляде горела решимость – о, это невозможно описать! Знаю только, она ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего.

Моя собеседница побледнела.

– Добиться своего?

– Она хочет завладеть Флорой.

Услышав это, миссис Гроуз вздрогнула и отошла к окну. Там она остановилась, глядя в сад, а я тем временем договорила:

– И Флора это знает.

Помолчав, миссис Гроуз обернулась ко мне:

– Вы сказали, на женщине было черное платье?

– Да, она была в трауре. Платье бедное, почти нищенское, но сама она удивительно хороша собой. – Судя по всему, мои старания не пропали даром, и миссис Гроуз поверила, что я вовсе не собираюсь морочить ей голову. – Да-да, – продолжала я, – редкая, замечательная красавица. Но порочная в душе.

Миссис Гроуз медленно приблизилась ко мне.

– У мисс Джессел и вправду была порочная душа. – Взяв меня за руку, она крепко стиснула ее, будто просила мужественно выслушать страшную правду. – У них обоих были порочные души.

Мы помолчали, задумавшись. Честно говоря, у меня отлегло от сердца, когда хоть что-то начало проясняться.

– До сей поры вы благородно хранили чужую тайну, и я воздаю должное вашей сдержанности, – сказала я. – Но теперь пришло время рассказать все. – Она не возразила, но и не торопилась с ответом, и потому я продолжала: – Мне нужно знать все. Отчего она умерла? Они были любовниками, не так ли?

– Да.

– Несмотря на разницу…

– И положения, и звания, – с горечью подтвердила она. – Как-никак мисс Джессел была леди.

Я задумалась, вновь представив себе черную фигуру у озера.

– Да, вы правы.

– Квинт ей вовсе не ровня, – продолжала экономка.

Я промолчала, чтобы не затевать разговор о иерархии слуг в доме, но в душе не могла не согласиться с миссис Гроуз: моя предшественница действительно уронила себя, вступив в недостойную связь с покойным камердинером; после всех рассказов о нем мне не составило труда представить себе этого ловкого красавчика, дерзкого, капризного и порочного.

– Квинт был настоящая бестия. – Миссис Гроуз помолчала, подбирая слова. – Я таких никогда прежде не видывала. Он тут вертел как хотел.

– Кем вертел? Мисс Джессел?

– Да всеми ими.

Мне почудилось, что моя наперсница вновь увидела перед собой покойную гувернантку. На какое-то мгновение и я, так же как у озера, ощутила ее близкое присутствие и решительно сказала:

– Может быть, она сама этого хотела!

Выражение лица миссис Гроуз подтвердило, что я не ошиблась в своем предположении. Вздохнув, она заметила:

– Бедняжка дорого за все заплатила!

– Так вам известно, отчего умерла мисс Джессел?

– Нет, ничего я не знаю. Знать никогда не желала и радовалась, что мне ничего не рассказывали. Только благодарила Бога, что прибрал ее!

– Но вы, наверное, догадывались…

– Почему она уехала? Да, если на то пошло. Ей нельзя было дольше оставаться. Это же надо – здесь, в усадьбе, и кто? Гувернантка! Потом я кое-что заподозрила, но об этом даже подумать страшно.

– То, что мне представляется, еще страшнее, – ответила я и тем самым откровенно расписалась перед миссис Гроуз в своем полном поражении.

Мое признание вызвало у нее такой порыв сочувствия, что я, сраженная ее добротой, не выдержала и разрыдалась, как еще недавно под моим натиском разрыдалась сама миссис Гроуз. Она прижала меня к своей материнской груди, а я, задыхаясь от слез, причитала:

– Нет, это выше моих сил! – рыдала я в отчаянии. – Мне не спасти, не защитить их! Все гораздо хуже, чем можно было себе вообразить, они погибли!

<p>VIII</p>