Читаем Постижимое полностью

Луна стала ярче, явно польщённая необычайностью созерцаемого действа. Подойдя ближе, тварь остановилась снова, повернув голову набок. Нас разделяло шагов двадцать, не больше. Я рассмотрел тварь лучше и понял, что ее покров, издали показавшийся непонятно чем, состоял из роскошных темных перьев: короткие покрывали тело, шею и почти весь хост, заменяя волосяной покров, длинные свисали с передних конечностей подобно рукавам халата; кончик хвоста топорщился мощным опахалом, прижатые к шее перья торчали из темени, уподобившись гребню. Тварь подняла руку, похожую на выродившееся крыло, и сунула под нее вытянутую голову, быстрыми короткими движениями что-то там поправив. Потом тварь встала на одну ногу, чтобы почистить что-то у себя в промежности, и я заметил еще одну занятную деталь: на согнутой в невесомости ноге был огромный коготь, изогнутый безжалостным полумесяцем. Тварь поковырялась у себя в паху и подняла другую ногу: такой же коготь был и на ней. Разобравшись со своим туалетом, тварь подняла голову и только теперь посмотрела прямо на нас; глаза ее были желтыми подобно луне и такими же любопытными. Вытянутые челюсти раскрылись, и я увидел красное жерло с белеющими на его фоне зубами. Зубы были небольшими, но их было много. Тварь странно изогнула шею вверх и несколько раз ткнула носом воздух, словно наслаждаясь его податливой постижимостью. Длинный язык приподнялся над нижней челюстью и снова к ней прилип, ничем не впечатленный. Тварь наклонила голову и осторожно, вкрадчиво шагнула вперед, оставив вторую ногу на месте, будто готовясь к гимнастической растяжке. Тело опустилось к снегу, размазав тень твари подобно неудачно зародившейся вселенной. Оценив ее размер и сопоставив его с уже более-менее явными чувствами, которыми тварь делилась с нами, я не сумел сделать никаких выводов и продолжил порабощено наблюдать. Тварь пересилила затянувшееся мгновение и, завершив шаг, двинулась дальше. Теперь я мог рассмотреть ее зрачки, то сужающиеся, то расширяющиеся с каждым новым шагом. Перья на шее выпрямились и мелко задрожали в экстазе предвкушения. Что-то ярко вспыхнуло внутри меня и улыбнулось само себе. Девушка со светлыми волосами была где-то совсем рядом, но видеть ее я уже не мог.

Вдруг тварь замерла и вскинула голову, глядя выше нас. Оборачиваясь, я увидел сначала девушку, замершую с видом первой свидетельницы, а потом — другое порождение обступившего поляну леса, подкрадывающееся сзади. Вторая тварь была такой же, как и первая, но с одной колоссальной разницей.

Никаких перьев у нее не было. Все ее тело от носа до кончика выпрямленного ради сохранения равновесия хвоста было абсолютно голой, в желто-зеленой коже или чешуе. Новая тварь не обратила на нас ни малейшего внимания и тоже замерла, глядя поверх наших голов. Я почему-то сразу понял, что имеет смысл не мешать встрече и безучастно понаблюдать за ней, хотя бы немного отстранившись, если, конечно, выйдет. Внутри все еще полыхало, улыбаясь самому себе, однако я вполне осмысленно протянул руку и взял девушку со светлыми волосами за талию. Ее тело отчужденно отозвалось, и спустя миг она поддалась. Я пополз по снегу, увлекая ее за собой и неотрывно следя за застывшими недоблизнецами. Тварь с перьями наконец набралась смелости и аккуратно ступила вперед, раскрывая пасть в болезненном изумлении. Вторая тварь повторила за ней. Желтые глаза смотрели, полнясь непостижимым озарением. Меня вдруг тоже озарило.

Твари смотрели друг на друга со странно смешавшимися чувством властного превосходства и непомерной зависти. Тварь с перьями понимала, что ей намного теплее, но она бесконечно будет копаться в своем царском покрове в поисках незримых паразитов. Голая тварь готова была осеменить саму себя за свою стойкость перед невзгодами грязной среды и с тем же рвением распороть самой себе брюхо из-за своего врожденного карланства, не дающего ни малейшей надежды привлечь плодовитую гендерно противоположную особь посредством обоюдно корыстных брачных игрищ. Раскрытые пасти затрепетали, исторгая клокочущее шипение, в котором плавилась ненависть вперемешку с невыносимой болью, обещавшей никуда не деться даже с последним вздохом противника.

Твари одновременно припали к земле и бросились друг на друга с одинаковой скоростью и злобой.

Мое сердце сжалось, предчувствуя неминуемое. Как будто у всего мира тоже стало две абсолютно равные половины, грязные в разных местах.