Читаем Постижимое полностью

Я обернулся; она тоже смотрела на меня. Игриво качнув сжатым в руках куском дома, я указал одним из его ржавых зубов в сторону дыры, через которую мы вошли. Мир упрощался, незримо связывая наши умы мерцающими нитями. Прежде, чем я подумал о том, что может случиться, она истошно закричала и побежала вперед, к дыре. Стоявший за спиной подождал, а потом сорвался и тоже побежал, намереваясь обогнать. Бешено рвущееся сердце отсчитало несколько мгновений, и я присоединился к эстафете. Бежать было легко, несмотря на тяжесть сжатого в руках каменного уродца. Когда она поравнялась с заменившей кусок стены дырой, из бездны навстречу показался темный силуэт. Человек был мне знаком — я узнал его по темно-зеленым вкраплениям одеяния. В руке человек сжимал какой-то темный предмет. Размахнувшись, я отдал все свои силы самому ответственному в моей жизни сигналу, посланному вперед, навстречу неумолимой жизни. Человек с темным предметом в руке понимал очень многое, но заметить сразу все не смог. Двузубая глыба упала ему под ноги, заставив отскочить назад. Человек с темным предметом в руке потерялся и обрушился всей своей силой на груду перемолотой стены, поджидавшей сзади. Темный предмет вылетел из будто бы отнявшейся от тела руки и отскочил в сторону, притворившись безобидным. Упавший человек заворочался, странно дергая руками и ногами. Я поднял сокрушившую его глыбу и обрушил ее на вылетевший из руки упавшего человека темный предмет. Обернулся и увидел ее, прижавшуюся спиной к углу; крикнул, что надо бежать — сил у меня осталось только на бег. Она запоздало кивнула головой, безоговорочно соглашаясь. Взяв ее за руку, я устремился вперед, через обломки стены, столь заботливо принявших упавшего человека. Он все еще бестолково двигал всем, чем мог, но я почему-то знал, что он встанет и станет прежним. Миновав перевал, мы расцепили руки и побежали по коридору к безуспешно пытающемуся сомкнуть щербатые створки выходу. Бестолковость за нашими спинами беззвучно менялась, становясь осмысленностью.

Выбежав наружу, мы огляделись: вокруг были деревья, внизу — дорога. Небо и снег ничуть не изменились. Деревья грозили хаотичной сплоченностью, дорога — открытостью. Она заметалась в панике, не зная, что делать; я решил за нас обоих и побежал за дом, как можно дальше от дороги, напоминающей линию склеившихся пунктирных обрубков, растерявших врожденный интерес к разобщенности. Она послушно побежала за мной. Деревья выплывали навстречу, мы лавировали меж их согбенными стволами, нередко спотыкаясь, падая и снова устремляясь вперед. За нашими спинами и вокруг была странная вселенная, в замыслы которой мы вписывались кособоко и неуместно. Я не понимал, как она умудрялась бежать, не отставая ни на шаг. Хрустящий под ногами снег как будто стал другим; сверху, сквозь черную толщу прорывалось нечто неуловимое, но беспросветное полотно надежно его сдерживало. Я не слышал ничего, кроме наших шагов, но чувствовал, что нас по-прежнему не отпустили. Обернувшись, увидел мелькающий вдали среди бесчисленных стволов черный штрих, стремящийся туда же, куда и мы. Деревья начали редеть, сил бежать тоже уже не было. Споткнувшись и упав снова, я понял, что, возможно, поднимаюсь в последний раз. Она обернулась, чтобы узнать, что со мной случилось; скорее всего, я поднялся только из-за этого. Впереди мерцала какая-то поляна, чистая и гладкая, будто обратная сторона всего остального мира. Увидев ее, я понял, что смогу еще немного. Девушка со светлыми волосами стала отставать; рваное дыхание выталкивало из ее рта болезненно конвульсирующие миражи. Я тоже замедлился. Деревьев было все меньше. Она споткнулась, но я успел подхватить ее и толкнул вперед, чтобы она не думала ни о чем больше. Поляна приближалась, свободная от всего. Сквозь небо что-то рвалось. Впереди маячили последние деревья. Почему-то я решил, что они будут последним, я увижу. Потом мы выбежали на поляну, оставив все остальное позади.