Здесь опять необходимо напомнить: ни Путин, ни Медведев не являются единоличными правителями, как не были таковыми Сталин, Рузвельт или Черчилль. Вернее, ещё в меньшей степени, чем перечисленные, которые тоже ими не были. Поэтому речь идёт не просто о передаче и сохранении личной власти, а о сохранении всей системы и в то же время о способе избежать её окостенения. Поскольку линия линией, а когда в кабинет приходит новый человек (пусть даже он продолжает линию предшественника, и предшественник никуда не делся, а вот он — тут, работает), вокруг всё равно происходят перестройка, переориентация системы на работу с ним. Так и получается: сохранение с обновлением. То, что функционирование схемы «тандем» подразумевает не отстранение Путина, а переход его на должность премьер-министра (равно как и возвращение Медведева на эту должность после очередного избрания Путина), это и есть основа всей технологии, доказавшей свою эффективность. Те же, кто усматривает в схеме «тандем» какое-то покушение на демократию, пусть вспомнят, что цикличная сменяемость власти очень часто сводится к номинальным перестановкам: в том же Евросоюзе в различных странах то и дело приходят к власти (после предварительной «острой борьбы») идейно и идеологически абсолютно противоположные предшественникам люди… которые сразу после победы начинают вести такую же политику, как и побеждённые ими конкуренты. В результате сама «сменяемость» превращается в фетиш. Схема «тандем» отказывается от такого фетишизма. И меняются именно личности, в то время как изменение политической линии не предполагается. Почему? Да потому что запроса на это изменение нет. А вот в европейских широтах этот запрос есть, причём массовый запрос, и он полностью проявляется в том, что граждане голосуют за кандидата, придерживающегося противоположных, нежели предыдущий, взглядов… который на поверку оказывается точно таким же. Так вот в демократии главное — это всё-таки реальное участие в ней народа. А если вопреки его интересам, ради одной только процедуры и «приличий», меняется лишь внешняя форма, а решения остаются неизменными (в своей оторванности от народных интересов), или же, наоборот, сохраняется форма, но политическая линия переворачивается с ног на голову (опять же с полным игнорированием социального запроса), это уже никакая не демократия. Недаром ведь к ней то и дело добавляют какое-нибудь мутное словечко — то «электоральная», то «либеральная». В своё время к российской системе стали применять словосочетание «управляемая демократия» — и вот в нём, положа руку на сердце, я не вижу никакого врождённого порока. Поскольку «хаотичная демократия», она же «неуправляемая», и звучит куда хуже, и по последствиям трагична.

Глава 7

«Три восьмёрки», как закрепление претензий на геополитическое лидерство

Это будет тяжёлая глава. Тяжёлая, и потому, вероятно, короткая. Я человек сугубо гражданский, но всегда принимал войну близко к сердцу. Ничего удивительного: я советский ребёнок, война для меня — это прежде всего Великая Отечественная. При всём героизме советского народа, при абсолютно оправданном пафосе Великая Отечественная вызывает у меня еле сдерживаемые слёзы. И даже в советском кинематографе из всех фильмов о войне (а прекрасных, потрясающих лент о той войне в СССР было снято очень много) я предпочитаю не столько героические, сколько трагические: «Они сражались за Родину», «Отец солдата», «А зори здесь тихие…», «Иди и смотри»… Война — это человеческое горе, огромная народная трагедия; может быть, поэтому я и «маленькие», «быстрые» войны воспринимаю эмоционально и не могу отрешиться от их человеческого измерения. А должен бы, всё-таки политтехнологическая деятельность в анамнезе. Впрочем, ещё у меня в анамнезе и война националистического Киева против Донбасса — единственная, которую я видел своими глазами. Однако где-то на подсознательном уровне она для меня является продолжением Великой Отечественной — при всех «но» в отношении причин, масштаба действий и благородства участников. В общем, мне очень сложно писать о войне беспристрастно, оценивать её с «экспертной» стороны как геополитическое событие вне человеческого измерения. И поскольку в этой главе мне нужно говорить так или иначе о войне, причём как раз не о человеческом её измерении, а о геополитическом, я чувствую, что много написать не получится. Но, может, и не нужно?..