Читаем После Путина полностью

…Когда вышел фильм Джаника Файзиева «Август восьмого», я ничего особенного от него не ожидал. «Турецкий гамбит» был неплохим, но это же экранизация, да ещё и событий весьма отдалённых по временной шкале. А тут — то, что происходило совсем рядом, совсем недавно, трагическое и страшное. Говоря откровенно, я опасался не столько скверной актёрской игры, как это повелось в постсоветском кинематографе, дурацких диалогов и перевирания фактов, сколько пропаганды. Конечно, либерально-западный вой, стоявший вокруг грузино-осетинской войны, да и вокруг фильма уже на момент начала съёмок, меня нимало не трогал: что собой представляет Саакашвили и что именно происходило в августе 2008 года в Южной Осетии, я прекрасно знал. И понимал, что любая, даже самая приукрашенная российская версия событий будет на порядок ближе к действительности, чем феерическое враньё Саакашвили и его сторонников. Но боялся, что государство не упустит шанса втиснуть в фильм избыток пропагандистских штампов — даром что пропагандировать пришлось бы не ложь, а правду, всё равно это представлялось мне совершенно излишним в случае с войной. Среди советских фильмов тоже ведь были никудышные в этом плане — те, где гитлеровцы показаны сворой безголовых идиотов. Вот и тут я опасался увидеть что-то подобное. И когда оказалось, что в фильме в помине нет не только пропаганды, но и характерного для кинематографистов упоения войной или голливудского трэша с кусками трупов и цистернами крови, я был, признаться, удивлён. Фильм о войне в том самом человеческом измерении, поэтому смотрел я его сквозь слёзы. Знал бы тогда, что через пару лет такое же будет тут, у меня, что украинские бомбы и снаряды полетят в Донбасс…

В общем, грузино-осетинская война и российское вмешательство в неё — вмешательство, остановившее геноцид, осуществляемый невменяемыми подонками под руководством трусливого геополитического афериста — должно рассматривать в трёх плоскостях. Плоскость первая — гуманитарная. Плоскость вторая — армейская. Плоскость третья — геополитическая. Исходя из тематики моей книги, всё рассмотрение я направляю именно на российское вмешательство и его политический эффект в дальнейшем становлении политической судьбы Путина.

В гуманитарной плоскости августовская война сводится к ёмкому и в данном случае абсолютно уместному слову «геноцид». Вернее, сводилась бы, если бы не российское вмешательство. В ночь с 7 на 8 августа грузинские войска начали массированный артиллерийский обстрел столицы Южной Осетии — Цхинвала. В обстреле участвовали не только миномёты и гаубицы, но и ракетные системы залпового огня «Град», которые спустя шесть лет станут излюбленным оружием Киева в войне против республик Донбасса. Обстреливались сам Цхинвал и пригороды, о точечных ударах речь не шла, жилые кварталы накрывались целенаправленно и без разбору. Грузинская сторона называла это «восстановлением конституционного порядка». Это уже потом, когда они проиграли пятидневную войну, Саакашвили пытался впаривать especially for the West — убийственную чушь в стиле: «Мы, отважные грузины, ещё седьмого августа заметили, как злые русские хотят нас захватить, и опередили их». А вначале, вплоть до того момента, пока российская авиация не начала подавлять грузинские огневые точки, грузинская армия даже не скрывала своих победоносных планов по зачистке Южной Осетии: «Сейчас мы за сутки вернём свои земли»… Именно земли: люди их не интересовали. После пары-тройки дней по окончании принуждения Грузии к миру даже американские и британские журналисты недоумевали: если грузины пытались «предотвратить» нападение русских, «наступавших» через Рокский тоннель, то почему они зачищали при помощи реактивных систем залпового огня Цхинвал, а не выходы из этого тоннеля? Зачем закреплялись в Цхинвале вместо того, чтобы высаживать к тоннелю десант?