Читаем Поселок Тополи полностью

Теперь ей было тринадцать, но она так и не была уверена, не завещал ли он ей что-нибудь и есть ли у него столько денег, чтобы хоть кому-нибудь что-нибудь завещать, зато она тверже, чем когда-либо, знала, что, если он ей что-либо завещает, она не оставит это себе, а отдаст.

Всякий раз, как она, даже через несколько лет, вспоминала слова той востроносой девчонки, ее охватывало какое-то холодное, темное чувство. Это было ее единственное тяжелое воспоминание.

Она постучала в заднюю дверь. Стук был как будто твердый и уверенный, но это только казалось. Стелла знала, что Жюли здесь нет. Она знала, что Жюли заблудилась или прячется где-нибудь в лесу. Поведение отца обозлило ее. В какую-то минуту ее так и подмывало его побить. Ее отец может быть очень приятным человеком, но Стелле казалось, что она начинает видеть его со стороны, как чужого, а не как чудесного папу ее детских лет. И порой, особенно по утрам, он не выдерживал критики.

Она постучала еще раз, убежденная, что дед не слышал и, скорее всего, и не услышит, потому что у него включено радио. Она знала, что теряет драгоценное время, что надо бы быть в лесу, надо было настоять, чтобы вся семья помогла ей в розысках, надо было позвать на помощь Питера, а может быть, и Лорну и прочесать лес. Отец только отругал ее, грубо приказал бежать сюда. А что, если Жюли провалилась в старую шахту или застряла в ежевике и плачет, не может выбраться — ведь шипы у ежевики острые, как ножи. И там есть лесные кошки, одичавшие домашние кошки, те нападают даже на взрослых мужчин. Вот и у папы остался шрам от локтя до запястья. И еще там змеи, ядовитые черные змеи, и щитомордники.

И тут дед отворил дверь и сказал:

— Здорово, Стелла!

Да он совсем одетый!

— Наверно, ищешь Жюли? — спросил он.

— Да, — ответила Стелла растерянно.

— Ну так входи. Мы как раз завтракаем.

— Завтракаете, — повторила Стелла с облегчением, но тут же разозлилась пуще прежнего. Это нечестно, что отец оказался прав. Не должен быть прав человек, когда он даже совсем не волновался.

— Яичко хочешь? — спросил дед. — У нас есть яйца всмятку из яичных рюмок с цветочками, и поджаренный хлеб, и джем, и молоко с шоколадным порошком. Чего стоишь, подсаживайся. Устроим пир по случаю вашего отъезда.

— Нет, — сказала Стелла, — Нет!

Дед удивленно посмотрел на нее.

— Ты что, девочка? Что случилось?

— Жюли скверная девчонка. Противная, скверная девчонка. Я чуть с ума не сошла, думала, она заблудилась в лесу, а она здесь! Что она здесь делает?

— Да полно тебе, Стелла, — сказал дед.

— И Жюли не будет здесь завтракать! Пусть идет домой. Вам бы надо было послать ее домой. Она напроказила. — Стелла уже сама не знала, что говорит. — Я ее зову, я ее ищу, мне из-за нее попало… Это нечестно. А она все время была здесь.

И вдруг Стелла расплакалась и выбежала вон — не потому, что продолжала злиться, а потому, что знала, что грубит деду, а остановиться не могла.

Питер со своими стариками сел завтракать. Завтрак был огромный. Как всегда. Всю свою долгую жизнь Фэрхоллы прожили в достатке. Даже в самое трудное время, в начале тридцатых годов, они жили неплохо, хотя все думали, что они нуждаются. Много лет назад Фэрхоллы получили в наследство от какого-то дальнего родственника долю во владении одной торговой фирмой. Об этом наследстве не знал никто, кроме департамента подоходного налога.

Дедушка был грузный, краснолицый старик, совершенно лысый, медлительный и нудный. Он был таким не всегда — растолстел, как только перестал тяжело работать. Питер рядом с ним выглядел невесомым, почти бестелесным. Гость, прибывший с другой планеты, свободно мог принять их за существа разной породы.

Бабушка была рослая, с блестящими румяными щеками и больше всего любила вставать в половине шестого утра. Это стало для нее каким-то обрядом. Не успевали пробить часы, как она уже была на ногах. Никакая сила, по ее словам, не могла бы поднять ее ни на минуту раньше или заставить лишнюю минуту пролежать в постели, и каждый день, зимой и летом, Фэрхоллы садились завтракать около шести часов, готовые слушать по радио поверку времени и утренний выпуск последних известий.

Фэрхоллы вообще жили по заведенным правилам, и, зная их, всякий, кто мало-мальски разбирался в человеческих характерах, мог бы предсказать, как они воспримут даже самую отдаленную угрозу пожара.

— Нам такие вещи не внове, мальчик, — сказал дедушка. Голос у него тоже был огромный, даже когда он говорил тихо, в этом голосе звучала глубина и ширь океана. — Мы тут прожили больше сорока лет. О пожарах нам все известно, и если ты хоть сколько-нибудь нас уважаешь, ты согласишься, что решение наше разумно. Наш долг — отправить тебя домой немедленно. Мне очень жаль, что ты способен расстроиться из-за глупых слов такого безмозглого дурачка, как Стиви Бакингем.

Дедушка говорил так уверенно, так властно.

— Как будто я из-за Стиви, — жалобно возразил Питер.