Читаем Поперечное плавание полностью

Разбившись попарно, вереницей двинулись подносчики настилочных щитов. Захватив сразу по два (а в деревянных щитах с железной оковкой по 75 килограммов), один несет на левом плече, другой — на правом. И так друг за другом, как муравьи, по своей дорожке, да еще понтонерским шагом, который то же самое, что бег трусцой. На пароме живой конвейер встречают укладчики, и щиты ложатся в ровную ленту настила.

Стребчук всю свою жизнь был старательным. Иначе справные хозяева не наймут в сезон полевых работ. А теперь он попал в одну пару с одним из них — Таращенко, хутор которого от него в десяти верстах. И на занятиях старается Стребчук все выполнять добросовестно, то и дело подталкивает оказавшегося в голове пары Таращенко. А тот все норовит с понтонерского шага перейти на обычный. Возвращаясь за следующей парой щитов, Таращенко крепко схватил Стребчука за плечо и зашептал в ухо:

— Чого штохав мине? Тоби больше усих треба? Хай другие поспешают, може, нам ци бисови важки дошки бильше и нэ достануться?

И верно, раздалась последняя команда:

— Запажиливай!

Бойцы прижали по бокам настил колесоотбойными брусьями, вставили в гнезда перильные стойки, протянули по ним канат, и паром готов.

Начальник сборов капитан Корнев посматривает на, часы. В одном взводе норматив не выполнили, затратив десять лишних минут, в других — по пять-шесть.

Далековато еще до нужной натренированности запасникам, но при сборке паромов почти на «удочку» вытянули.

На другой день с утра взялись за наводку моста. Собрали для него паромы, и дал Корнев всему палаточному лагерю запасников двухчасовой отдых.

Бойцы отдыхают, а начальнику сборов передышки нет: сказывалась нехватка командного состава. Некоторыми взводами командовали сержанты. Часть командиров запаса местные власти по разным поводам задержали с отправкой на сборы. Штаб полка принял срочные меры: в военкоматы и райисполкомы пошли грозные запросы со ссылками на статьи инструкций и законов. По ним в последнее время стало ежедневно прибывать по нескольку командиров. Корневу надо с каждым новым командиром хотя бы немного поговорить, решить, куда его назначить.

После обеда, в назначенный час, Корнев уже стоял на первом, причаленном к берегу звене и наблюдал, как идет наводка моста. Буксирными катерами доводили паромы до якорной линии. Отсюда бойцы, используя якоря, работая веслами, должны вывести паромы на свое место в линии моста.

Прошло около часу. Наступил решающий момент: остался просвет только для последнего, замыкающего, парома. Главное — суметь точно в него войти, не задеть готовую часть моста. Иначе она может сорваться с якорей и развернется к берегу.

В этот момент к Корневу подошел какой-то незнакомый командир:

— Можно вас на минуту?

— Погодите!

Прошла минута, другая, и паром точно встал на свое место. Закреплены массивные шарнирные замки, соединяющие паромы, и можно пропускать грузы. Облегченно вздохнув, Корнев повернулся к стоящему рядом:

— Слушаю, что у вас?

Незнакомец не совсем умело приложил руку к пилотке.

— Тарабрин Николай Николаевич, звание у меня — политрук, а назначен в формируемый вами батальон уполномоченным особого отдела.

Вид у политрука был не совсем строевой. Новое обмундирование топорщилось, красная звездочка с золотой окантовкой была пришита на рукаве белой ниткой. Лицо немного скуластое. Густые черные волосы выбиваются из-под великоватой пилотки. На верхней губе поперечная, хорошо заметная морщинка. Темно-карие глаза смотрят смело и внимательно, а в глубине их светятся лукавые искорки.

Корнев представился, протянул руку:

— Надеюсь, поладим. Седьмого отдельного батальона пока еще нет, только примеряемся к его составу. — Помолчал и добавил: — Я в ваши дела вмешиваться не собираюсь. Надеюсь, и в мои, если не ударюсь в контрреволюцию, вы вмешиваться не будете. Полагающаяся вам по штату полуторка из народного хозяйства придет не скоро. Пристраивайтесь к клубной машине с кинопередвижкой, а двух стрелков подберете сами, списки в штабе.

Политрук Тарабрин удовлетворенно кивнул:

— Думаю, поладим. Не буду мешать вам сейчас. Я уже познакомился с товарищем Сорочаном, пойду к нему. Когда-то были чуть знакомы.

Подошел к концу первый месяц службы Корнева в полку. Как-то, освободившись пораньше, он зашел к начальнику штаба: знал, что Борченко часто засиживается в штабе, не торопится домой. Случалось, иногда он заглядывал к технику-лейтенанту Смолкину, который стоял на квартире у моложавой полуукраинки-полумолдаванки. У нее был патефон и много пластинок. В том числе записи песен бывшего есаула Лещенко, бежавшего в Румынию. В его песнях сквозила тоска по родным местам. Певец из есаула получился неплохой. В куче пластинок была одна с особенно грустно звучавшими словами: «Что мне жизнь пропащая сулит…» Под эту пластинку Борченко не раз выпивал стакан пуйки (самодельного местного вина) и шел домой. Сразу ложился спать, стараясь не замечать царившего кругом беспорядка.

Когда Корнев вошел в кабинет, Борченко неторопливо убирал в сейф знакомые красные панки с мобпланами.