Читаем Поперечное плавание полностью

…Одновременно установили, что, еще юношей, он в сентябре 1924 года участвовал вместе с отцом в Татар-Бунарском восстании на юге Бессарабии. В течение двенадцати дней шли ожесточенные бои. Молдаване самоотверженно боролись за воссоединение Бессарабии с Советской Россией. Но королевскими войсками восстание было беспощадно подавлено. Отец Марка Сорочана погиб, а Марку удалось скрыться. С тех пор он активно включился в подпольную работу коммунистических организаций в Румынии и Бессарабии.

…Все эти данные мне лично известны, как сотруднику, работавшему в те годы в следственном отделе Южного пограничного округа. Документы должны сохраниться в архиве.

…Предположение о добровольном переходе к врагу батальонного комиссара Сорочана М. Т. считаю несостоятельным…»

* * *

Выпал снег, пришла зима. Понтоны на реках стали не нужны: войска начали использовать ледяные переправы. Первую военную зиму батальон встретил, разделившись на две части. Одна во главе с майором Копачовцем обосновалась в наполовину опустевшей усадьбе МТС, другая рассредоточилась по Северскому Донцу, усиливая и обслуживая несколько ледяных переправ на фронтовых дорогах.

В один из дней в начале декабря Корнев поздно вечером, после объезда участка переправ, вернулся в свой штаб. В жарко натопленном помещении увидел дремлющего незнакомого командира. Тот сидел в углу, привалившись к стенке, и сладко посапывал. Снимая полушубок, комбат не торопился узнать, что за гость пожаловал к ним, только спросил:

— Ужином угостили? — И показал в его сторону.

— Нет, — ответил Сивов. — Отказался. Сказал, что сначала дождется вас и предъявит свое предписание.

Гость тем временем, сладко всхрапнув, повернулся к стене другим боком. Свет от еле заметно помигивающей электролампы осветил его лицо в глубоких морщинах у щек и на подбородке. Это лицо показалось Корневу очень знакомым, хотя он и был уверен, что никогда с этим человеком не встречался. Разглядев брови, собравшиеся густыми кустиками у переносицы, вдруг вспомнил страницу армейской газеты, на которой был помещен портрет похожего командира, а под ним — заметка о смелом рейде танка Т-34 по тылам врага с батальонным комиссаром во главе экипажа. Фамилия комиссара тогда не запомнилась, но зато теперь пришла уверенность в том, что в углу дремлет именно тот, чей портрет видел в газете.

Приехавший, почувствовав пристальный взгляд Корнева, проснулся, торопливо встал и протянул руку:

— Комбат? Будем знакомы, Фирсов Матвей, а по батюшке Игнатьевич. Назначен в батальон комиссаром. — Он не спеша расстегнул туго набитую полевую сумку и достал предписание о назначении.

Корнев подал в ответ руку, назвал себя, внимательно посмотрел в глаза нового комиссара и подумал: «Как-то мы с тобой сработаемся?»

Батальонный комиссар, орудуя в основном правой рукой, стал снимать шинель, поморщился.

— Помоги! Рука после ранения еще побаливает.

Сивов, опередив комбата, помог комиссару снять шинель и, поглядывая то на одного, то на другого, спросил:

— Ужин сюда принести?

— Распорядись! — ответил Корнев. — И умыться дайте.

Комбат с новым комиссаром сели за стол. Корнев налил по сто граммов водки.

— Поехали! — И, в два глотка опорожнив свою стопку, принялся за ужин.

Матвей Игнатьевич, предварительно крякнув и понюхав свою порцию, выпил ее одним духом. Посмотрел на бутылку и, не спрашивая согласия комбата, налил себе, потянулся к стопке Корнева. Но тот положил руку на нее:

— Больше фронтовой нормы не пью.