Читаем Полигон полностью

Иосиф Агафонович ни грамма не смутился. Он, как ни в чем не бывало, аккуратно прислонил удочки к дереву, положил рядом пустой садок, снял накомарник, куртку и сапоги и залез в палатку. Он смертельно устал за день. Шутка ли, с пяти утра на ногах, да всё в заботах и беготне, ни на минутку не присел, до самого вечера. Сейчас уже… (он посмотрел на фосфорецирующий циферблат) пол-одиннадцатого. А он привык ложиться в пол-десятого, максимум в десять. Предвкушая скорый сон, Иосиф Агафонович разделся до трусов, улёгся на надувной матрац, застеленный простыней, поправил подушку, подбив её кулаком с боков, укрылся байковым одеялом и блаженно закрыл глаза. Спать. Наконец-то спать.

Но сон самым предательским образом убежал – мужики на улице храпели отчаянно, на разные голоса. И самое гадкое было в том, что громкость каждого отдельно взятого исполнителя постоянно менялась, поэтому солировали они по очереди. А иногда вдруг принимались храпеть квартетом, да так слаженно, будто специально, долго и тщательно репетировали, чтобы рулады не шли вразнобой.

Иосиф Агафонович выполз из палатки и как был, в трусах и майке, пошёл наводить порядок. Спали все четверо – квартет ему не послышался. Минуту назад бодрствовавший Андрюха лежал на спине, раскинув руки, и заливался соловьём. Иосиф Агафонович подходил к каждому спящему, долго тряс за плечо, а когда тот открывал глаза, говорил ему: «Юрий (Андрей, Владимир и т. д.), Вы бы не могли немного потише, Вы мешаете мне спать». Отвечали ему с разной степенью вежливости, но в глаз никто не дал, что само по себе уже хорошо. Они даже переставали храпеть. Правда, совсем ненадолго.

Едва Иосиф Агафонович начинал будить третьего из спящей четвёрки, как первый начинал аппетитно почмокивать, после чего – храПеть. Ну, а остальные с готовностью подхватывали. На четвёртом круге Иосифу Агафоновичу удалось-таки утихомирить всех, попросту разбудив основательней. Понимая, что долго тишина не простоит, он бегом смыкнул под одеяло в надежде успеть заснуть раньше них.

И только он закрыл глаза, только начал проваливаться в блаженный и долгожданный сон, уже и закрутились неясные картинки перед глазами и отступила тишина леса за тонкой стенкой палатки, как дружно звякнули кружки. Иосиф Агафонович в досаде открыл глаза и сел. Мужики грянули «Во поле берёза стояла». Знали они только первые четыре строчки, что нимало их не смущало – и четыре строчки можно Петь долго. Иосиф Агафонович в бешенстве включил фонарик, посветил на часы. Четверть двенадцатого! Он выглянул из палатки и крикнул: «Товарищи, прекратите песню, вы мне спать не даёте!». Товарищи, не поведя ухом, старательно выводили «люли-люли, стояла, люли-люли стояа-а-а-ла!». Тут Иосиф Агафонович натурально озверел. Он выскочил из палатки и…выматерился. Коротко, односложно, неумело, но – выматерился. Не исключено, что впервые в жизни. Эта его дикая выходка так поразила мужиков, что они разом осеклись и замолкли. Но тут же приняли ещё по одной и затянули «Там где клён шумит»

Иосиф Агафонович в ярости натянул штаны. А натянув, этот предельно педантичный и аккуратный человек начал без разбору, как попало, не сворачивая и не упаковывая, швырять барахло в распахнутую дверь «Запорожца». Котелки, термос, удочки, садок, подушка, лодка, вёсла, палатка, одеяло, сапоги – всё летело в одну большую мокрую кучу, на заднее сиденье. Загрузив машину, Иосиф Агафонович завёл мотор, и рванул с места он так резко, что из-под колёс полетели ошмётки земли.

* * *

Кто не ездил на горбатом «Запорожце» ночью по лесной дороге – тот сам не испытывал судьбу на прочность. Крошечные фары яркостью могут поспорить разве что с керосиновой лампой, приходится упираться лбом в ветровое стекло, чтобы разглядеть хотя бы направление – куда там дорога сворачивает. О том, что на дороге есть ямы и колдобины узнаешь лишь тогда, когда в них въезжаешь. А малюсенькие колёса норовят провалиться и в небольшую выбоину. Слабенький моторчик из последних силёнок затаскивает машину на подъёмы чуть выше кочки, а если завязнешь – остается только молиться, чтоб вытянул. Иосиф Агафоновичхлебнул прелестей такого вождения до самого дна. Он несколько раз пребольно ударился лбом о стекло, на кочках дважды на него падало весло, один раз он забуксовал, но, слава богу, выкарабкался, раз пять ударился днищем обо что-то твёрдое. А когда он выбрался с лесной дороги на грунтовку, и воспрял было духом, мотор заглох. Пришлось лезть под капот, искать неисправность. Словом, Иосиф Агафонович уже пожалел, что так опрометчиво покинул товарищей, дал волю нервам и уехал. Он даже хотел было вернуться, но с ужасом понял, что дорогу назад не найдёт – видимо, он где-то неправильно свернул и заблудился.