Читаем Полигон полностью

– Вот что забавно. Американские газеты не раз печатали, будто бы готовится полёт к Луне со смертником на борту. Дескать, чтобы перегнать русских, надо срочно отправить туда астронавта. И пусть он живёт на Луне один, пока не построят ракету, которая сможет вернуть его на землю. Время от времени ему бы отправляли посылки с земли с воздухом, с едой и с водой.

– Офигеть. Что только журналюги не придумают.

– А придумали не они, придумали инженеры, то ли из «Локхида, то ли из «Белл».

– Ну, давай за космонавтику!

– Ага. Поехали.

Приняв на грудь ещё по стакану, мужики закусили колбасой, посидели молча, глядя, как Иосиф Агафонович мается с палаткой, никак не может натянуть ровно крышу, всё время волнами у него получатся.

– Слышь, Юрик, а наши не планировали смертника на Луну? Я слышал, «Луноход» под космонавта проектировался, – спросил Пашка.

– Не знаю. Вполне возможно. Вот с Марсом было такое дело.

– Какое?

– Ракеты мощной не было, большой корабль на орбиту не поднимаешь, а на маленьком не долетишь – даже одного человека не напасёшься воздуха, еды и воды. Так я слышал, тут же объявился космонавт, готовый рискнуть. Он вызвался долететь до Марса на готовом уже лунном корабле. В одну сторону! После посадки и передачи сообщений на Землю он должен был застрелиться. Если по пути к Марсу случится авария, он тоже готов был застрелиться из пистолета.

– И что?

– И ничего. Кто ж его пошлёт на таких-то условиях! А знаете, кто это был?

– Кто?

– Бурдаев!

– Тот самый?

– Ага.

– Какой «тот самый»? – спросил Андрюха. – Я такую фамилию не знаю.

– Да профессор Академии космонавтики. Академик, между прочим.

– Да… Круто. А всё же жаль, мужики, что мы к Марсу так и не слетали, – задумчиво сказал Андрюха.

– А мне не жаль, – возразил Юра.

– Почему?

– Дорого это.

– Ну и что?

– Ты не представляешь. Это ОЧЕНЬ дорого. Товарищ Руднев, тот самый, председатель Госкомиссии по запускам, как-то раз после очередной катастрофы на старте сказал, мол, мы стреляем городами. Так оно и есть.

– Впечатляет. Давайте, мужики, за наши города!

Махнули ещё по кружке. И сразу, не сговариваясь, пошли к «Москвичу». Сосредоточенно, усилием воли сконцентрировав внимание на непослушных баулах, разгружали багажник. Долго искали топор, находили, но он самым таинственным образом каждый раз оказывался под водительским сиденьем.

Иосиф Агафонович занялся лодкой – стоя на берегу, накачивал её противно хрюкающим ножным насосом.

Первое ведро опустело, но никто и не думал останавливаться, наши инженеры потребовали продолжения. И дружно это предложение приняли. Увидев, что дело принимает такой оборот, Иосиф Агафонович попытался вмешаться, прекратить безобразие и сагитировать товарищей «удить рыбу», но был с позором выдворен. Иосиф Агафонович, уязвлённый в лучших чувствах, исчез. Надолго. Вместе с удочками. Мужики никак не прореагировали на его демарш, только Вовка Топорков пожал плечами и буркнул:

– Снокался Агафоныч.

– Чего? – переспросил Пашка.

– Да дочка у меня словечко новое придумала, «снокаться». Снокалось – значит дошло до кондиции, готово к употреблению.

– Как это?

– Ну, как-как… Чай если остыл и можно пить – значит снокался. Бельё на верёвке подсохло, пора снимать – снокалось. Или греют суп на плите. Если уже горячий, можно разливать, снокался.

– Выходит, Агафоныч тоже снокался?

– Выходит.

– А нам пора разливать?

– Пора.

– Юрик, а ты не знаешь кто написал заявление на имя Генерального «прошу увеличить продолжительность суток до 27 часов»?

– Нет. А кто?

– Я, – гордо объявил Вовка.

– А кто такой Святой Рихтер знаешь?

– Что, тоже ты?

– Не-а. Я домой мимо музыкальной школы хожу, так на ней написано «имени Св. Рихтера».

– Я знаю! – заявил Андрей.

– И кто же?

– А наверное тот Рихтер, что с Ломоносовым работал. Ну, которого молнией убило.

– Почему бы и нет? Канализировали учёного. Может, он верующий был.

– Не канализировали, а канонизировали. Давайте, мужики, за науку!

Со вторым ведром разделались только к вечеру. И сразу приступили к распаковке своих баулов. Перемещались они не без труда, то и дело роняя мешки, вещи, которые доставали из них, и друг друга. Однако через каких-то полчаса на белый свет всё же предстали четыре фляжки разного цвета и размера, но с одинаковым содержимым. Ох, и крепок наш народ! По сколько литров вина пришлось на брата? не меньше, чем по пять. Ну, не по пять – так по три точно. И ведь не хватило!

Спирт пили уже без былого энтузиазма, разводили его водой, закусывали салом и чесноком. Разговоры пошли всё больше философские, про баб. В конец концов собеседники пришли к единому мнению, что все бабы – стервы, а все мужики, совсем наоборот, сволочи. И затянули на три голоса «Ой да степь широкая». Четвёртый голос к тому времени уже снокался и сладко спал, положив под голову топор.

* * *

Когда Иосиф Агафонович вернулся в лагерь, уже начало смеркаться. У костра бодрствовал один только Андрюха Березкин, остальные мирно, но громко спали. Андрюха задумчиво ковырял пальцем в носу и смотрел прямо на Иосифа Агафоновича. Смотрел и, похоже, не видел.