Читаем Полигон полностью

Идти ему можно было напрямик – через лужайку, или вокруг, по асфальтовой дорожке, мимо одуряющей сирени, в которой были спрятаны столик с нашими мужиками-доминошниками, дальше через арку в четырехэтажной «хрущёвке», и направо, во второй подъезд. Любой нормальный человек пошёл бы напрямик. Педантичный Агафоныч двинул в обход. И наткнулся на доминошников.

Само собой, мимо он не прошёл. И началась-потекла лекция. И про вред алкоголя, и про то, кто кому какой пример подаёт. И зазвучали грозные слова – аутентичность, толерантность, дуализм, проскопия, оксюморон, прекогниция, престидижитация и прочие другие страсти. Головомойка продолжалась минут двадцать, не меньше. Агафоныч – в шлёпанцах на босу ногу, в кремовой рубашке навыпуск, с авоськой, где лежал нарезной батон за восемнадцать копеек и бутылка кефира, в отутюженных – ни морщинки – брюках, разошёлся не на шутку, даже лицом покраснел. А может, даже побагровел.

И вспомнил Ленина. И Сталина. Помянув экзистенциализм как неправильное понимание диалектической концепции развития, также принцип неопределённости, сформулированный Гейзенбергом на пару с Шредингером, Агафоныч пригрозил пальцем и с чувством выполненного долга пошёл домой – через арку и направо, во второй подъезд. Накричал и ушёл…

А мужики расстроились. И потому снарядили гонца. А потом ещё раз снарядили. И ещё. Зря Агафоныч Ленина задел, не надо было… После пятой бутылки выяснилось, что Агафоныч зря задел и Сталина. Пёс с ним, с Гейзенбергом на пару со Шредингером, не жалко, но за Ленина мужики обиделись. И за Сталина. И решили отомстить. Но так, чтоб не больно. Сперва хотели окно в квартире выбить, кинуть кирпич, завернутый в бумагу, а на бумаге написать «Ленина не трожь!». Но Михалыч заявил, что выбивать стекла – это детство, а, кроме того, бумаги всё равно нету, и карандаша тоже.

Тогда Вовка предложил выбить стекла в «Запорожце». И положить записку «Ленина не трожь, Сталина тоже». Но Михалыч объяснил, что автомобильное стекло – закалённое, его просто так не разобьёшь, только кулаки в кровь расхлещешь, а Кроме того, бумаги всё равно нету. И карандаша. Хотели колёса спустить – месть показалась мелкой. Пропороть их шилом? Слишком жестоко. Были и другие предложения, но тоже какие-то бледные, вялые, обыкновенные. А хотелось так, чтоб проняло. И чтоб не больно.

Наконец, кто-то из мужиков предложил машину обездвижить. Совсем. Я полагаю, это Юрик оСеменил народ мыслью, он на выдумки горазд. А сами мужики не помнят, кто забросил зерно в благодатную почву, потому что к тому времени пятая бутылка давно закончилась, и даже от шестой осталась едва треть. Да и какая разница, кто подал идею? Главное, что она родилась! И мужики принялись за исполнение – в двенадцать крепких рук подняли «Запорожец» и занесли его в арку. И там оставили стоять. На самой середине. Поперек. Командовал операцией наверняка Вовка, у него же глаз-алмаз, он первым определил, что «Запоржец» в длину чуть-чуть меньше проёма арки. Так и оказалось – автомобиль едва втиснули внутрь, а от бамперов до шершавых бетонных стен было сантиметра по три, не больше. Несли его мужики аккуратно, за стену не зацепили, не поцарапали, и поставили на асфальт бережно. А потом прикончили шестую и разошлись по домам, готовиться ко дню Победы, то есть набираться сил.

Агафоныч хватился машины часа через два. Выглянул в окошко – а его ласточки цвета беж след простыл! Приказав жене срочно звонить в милицию и заявлять об угоне, он в чем был выскочил на улицу и побежал к месту происшествия. Напрямик. На месте происшествия машины не оказалось. Постояв немного, Агафоныч решил вернуться домой, во первых, чтобы не затоптать следы злоумышленников (хотя какие следы могут быть на асфальте?), во вторых, в трусах и в майке он чувствовал себя не очень комфортно, в третьих, стоять без дела на месте было просто глупо. И он направился домой. Обычным маршрутом – в обход, мимо сирени, через арку. И,конечно, наткнулся на свой «Запорожец». Как раз в тот момент, когда через него перебирался неизвестный молодой человек. Причём в грязных ботинках. Прямо по ухоженному, любовно отполированному капоту!

Агафоныч так расстроился от этого зрелища, что даже прочитал юноше нотацию, зачем, мол, лезть прямо через машину, не видно, что она только что помыта? На что тот резонно заметил, что, дескать, между стеной и машиной всё равно не протиснешься, только спину измажешь, а вокруг идти очень уж далеко, и что капот всё равно весь грязный и мятый, словно по нему целое стадо прошло, вон следов сколько разных размеров, и что нефиг тут орать и ставить машины где попало, пешеходу пройти негде! Агафоныч только махнул рукой и убежал домой – надеть штаны и прихватить ключи от машины.