Читаем Полигон полностью

Путь неблизкий, пустынный, потому тронулись пораньше, засветло. Виктор закинул свой неподъёмный геркулесовских размеров мешок в багажник, мы погрели немного мотор, и – в путь! Морозец с утра кусался зло, градусов 30, не меньше. Печка в машине работала отвратительно – инеем затянуло боковые стекла, а в ветровом оттаяли только два пятнышка размером с тетрадку. Ехать приходилось согнувшись, чтобы хоть как-то видеть дорогу через оттаявшее пятно.

Ночью выпал снег, и на шоссе его успели раскатать колею, скользкую, как лёд. Чтобы обогнать ползущий кое-как грузовик, приходилось выбираться из колеи и переться по глубокому снегу. Машину сразу начинало немилосердно швырять из стороны в сторону. Дважды развернуло поперек дороги – не справился-таки с управлением, и один раз – намеренно ушёл на обочину, в снег, чтобы там притормозить и остановиться. Иначе столкнулись бы с грузовиком, развесёлый (и навеселе) водитель которого неожиданно решил повернуть налево из правого ряда, забыв показать поворот. Впрочем, может и включал, не поймёшь: фонарей сзади у него всё равно не было. Местами ехали двумя колёсами по льду, двумя – по снегу, и тогда машину ощутимо тянуло вправо, в сугробы. Словом пока, всё шло нормально. Скорость приходилось держать маленькую – после восьмидесяти машина просто переставала слушаться руля и ехала куда ей заблагорассудится. Спина стала мокрой, да и руки заболели от напряжения уже на первой сотне километров. А глянешь в зеркало – за машиной тянется ослепительно-белый, сверкающий шлейф снега. Заднее стекло скоро затянуло толстым слоем, в палец толщиной.

Ближе к вечеру снова повалил снег. Мелкий, крупою, колкий и злой, с крепким ветерком. Завьюжила, закружилась позёмка. Машины стали попадаться всё реже и реже, две колеи постепенно превратились в одну, а когда стемнело совсем – исчезла и она. Ехать с тусклыми, с желта, фарами – сплошное мучение. Где дорога, где обочина, где поле – не поймёшь, порой приходилось ехать наугад, на авось. От усталости кидало в сон, и чтобы не задремать, я беспрестанно курил, выдыхая дым в едва приоткрытую форточку. А пока не курил – мусолил во рту жвачку. Виктор же сопел с похмелья, откинувшись в кресле – спал беззаботно и спокойно. ему-то что? ему хорошо, он в валенках. А у меня в ботиночках, хоть и зимних, ноги замерзли – всё тепло от печки пришлось направить на окно, чтобы не затянуло совсем.

Скорость всё падала и падала. Пришлось переключиться на третью передачу, а потом и на вторую – глубокий снег не пускал вперед. В конце концов, я остановил машину. Поперек дороги плавной широкой волной лежал роскошный свеженький сугроб. Перемёт. Вот где пригодилась лопата (кто же едет зимой в дальний путь без лопаты!). Я растолкал Виктора и целый час мы яростно кидали снег, сменяя друг друга, пока не прочистили проход. Машина кое-как, отчаянно буксуя и скользя боком, проскочила сугроб, и мы двинулись дальше. Километра через три история повторилась – перед нами опять лежал сугроб. С той незначительной разницей, что был он повыше (где-то по пояс) и существенно продолжительней – тянулся вперед насколько можно разглядеть в хиленьком желтоватом свете фар. Влипли…

Пробиваться дальше – дело просто бесполезное. Возвращаться – тоже. Вряд ли получится развернуться, да и дорогу позади наверняка тоже перемело – снег валил, не переставая. А от жилья отъехали уже далеко, вернуться не хватит бензина, стрелочка показывала четверть бака. Ближайшая деревня впереди, километрах в двадцати – тридцати, только нечего и думать до неё не добраться пешком: замерзнёшь. И тогда я сник. Заглушил машину, вышел на улицу и принялся крыть Виктора последними словами, чуть в драку не кинулся. Он слушал меня и улыбался. А в конце моей пламенной речи спокойно сказал, чтоб я не горячился, что тайга – не тундра, насмерть здесь не замёрзнешь. Особенно при наличии топора и спичек – дров вокруг предостаточно! А спички и топор имеются, припасены.

Виктор выудил из своего мешка и выдал мне ватные штаны, валенки и вачеги – тёплые меховые рукавицы (во запасливый какой!) и велел очистить от снега площадку – под чум. Или под ярангу. А сам приволок из тайги тоненьких ёлочек, срубил с них ветки – получились длинные жерди. Их он воткнул кругом, связал верёвкой вверху. Потом из того же мешка достал огромное полотнище брезента и накрыл им всё сооружение, оставив вверху отдушину, чтоб не задохнуться. И мы залезли внутрь. Через час в нашем жилище стало тепло – нас завалило снегом, как одеялом, даже свист ветра стал слышен, словно сквозь вату. И я заснул разом, словно меня выключили.

* * *