Читаем Поле чести полностью

Самой забавной фигурой августовских дней в Питере, конечно же, был Виктор Николаевич Самсонов, коренастый и носатый, носивший заказные широченные погоны, широченные, раза в три шире уставных, лампасы, генеральчик с хорошими, жиловатыми, грубющими ручищами крестьянина-великана, которые ему тоже были забавно велики. Физиономией Виктор Николаевич смахивал на неухоженный бюст кого-то из знаменитых полководцев Великой Отечественной.

Он постоянно где-то удил, что-то там ловил-вытаскивал и с прибаутками об этом повествовал, а также дьявольски остро точил целыми днями карандашики в своем генштабовском кабинетике на Дворцовой и пил там чаек, как-то всегда погремывая стаканом в подстаканнике. Словом, правил тогда Ленинградским военным округом.

По нормальным номенклатурным меркам он вообще-то был хорош, и за все время славного своего начальствования над округом замечен был лишь в одной крупной пакости: на традиционном уженье такому же коренастому и носатому, но с погонцами поуже генералу из Уфы, дико везучему по части этой самой ловли, погубил целую банку червей посредством налития в оную — с генералоуфимскими червяками — крутого кипятка. Насчет ужения рыбы командующий вообще строг был невероятно.

Мы с ним были в добрых отношениях еще со времен знаменитого референдума, когда командующий в «Секундах» косноязычно, но убедительно-мрачно что-то плел за Союз.

Повторяю, по номенклатурным меркам он был действительно не так уж и плох, по сути, ничем не выделяясь из гигантского столпотворения в меру краснорожих, в меру запойных — и совершенно неспособных выполнить свой долг советских генералов.

Помню, какой-то подлюга-демократ не поленился — высчитал общую протяженность в километрах… лампасов всех генералов Союза. Цифра вышла уморительная: лампасную ленту можно было протянуть от Кремля до Нижнего Новгорода.

Тогда все мы хихикали над этими «открытиями», не понимая, сколь страшна сама возможность проведения и опубликования подобных расчетцев, не понимая, сколь о многом это говорит, не понимая, что генеральское сословие, на которое столько возлагалось нами надежд, выродилось и сгнило заживо, что обшитые лампасами, увенчанные заказными фуражками, зажиревшие и номенклатурно-трусливые НАШИ генералы у врагов России ни страха, ни уважения не вызывают.

Это вырождение генеральского сословия, сословия, на котором действительно стояла Советская Армия долгие послевоенные годы, вырождение полное и безнадежное, обошлось нам позже очень дорого. Как помните, во все годы смуты, с 91‑го по сей день огромное по размерам советское генеральское стадо покорно и даже, как я подозреваю, с каким-то коровьим удовольствием подставляло бока под любые клейма.

Исключений было так немного, что даже и говорить не стоило бы, но память Рыбалко и Конева, освятивших деяниями своими и именами странное слово «генерал» все же, вероятно, требует вспомнить, что очень немного, безобразно немного, недоспустимо немного — но все же породило гниющее генеральское сословие таких воинов, как… черт, назвать-то некого…

Макашов, Варенников — не в счет — это еще родные дети Отечественной, равно как и Титов и те древние старики-генералы в древних и тусклых мундирчиках, что в октябре стискивали в покрытых стариковскими пигментными пятнами руках автоматы возле бойниц Дома Советов.

Такие, как Лебедь — тоже не в счет, ибо не сделали еще выбора меж светом и тьмой.

19 августа 1991 года Командующий ЛенВО генерал Самсонов, действительно, оказался самым главным в городе Ленинграде Человеком, ибо распоряжением ГКЧП ему была отдана вся полнота власти в городе и области. Тогда впервые, по сути, воплотилась в жизнь знаменитая макашовская фраза — «ни мэров, ни пэров, ни херов» — ибо власть Собчака была аннулирована, равно как и власть Ленсовета, и власть всех «демократических» институтов, что, разумеется, в первые часы было колоссальной радостью. Генерал рванул на Чапыгина 6, на телевидение, разумеется.

Прибыл, был оперативно напудрен и высажен в эфирную студию, откуда и зачитал строго и важно документы ГКЧП, очень невнятно потусовался в кабинете тогдашнего председателя Телерадиокомитета с притихшими теле-начальниками — и, растерев гигантской крестьянскою лапой пудру по маленькому носатому лицу, отбыл в здание Штаба ЛенВО.

Дальнейшее есть пример бездарности настолько чрезвычайной и фантастической, что заслуживает описания отдельного.

Не надо только думать, что бездарность Самсонова была чем-то из ряда вон выходящим, нетрадиционным для советских генералов, которых в мгновения Августа судьба с грохотом сшибла лбами с реальной боевой и поэтической задачей. По всей стране слышен был треск генеральских черепов от этого удара — как я уже говорил выше — не уцелел практически никто. Не уцелел в смысле человеческом и воинском.