Читаем Похитители мудрости полностью

— Вчера? — изумился Друян. — Вы ведь даже не спросили, кто мы? Как же вы могли ждать?

— А зачем спрашивать? — усмехнулся Камышин. — И так видно… У меня на таких друзей глаз наметан. И потом… рано или поздно, вы бы ко мне пришли. Так что…

— Интересно! — качнул головой капитан, проходя вслед за хозяином квартиры в комнату. — Но все же давайте познакомимся. Это Сергей Викторович Друян, следователь прокуратуры, а я…

— Я знаю, как вас обоих зовут, — перебил капитана Камышин. И, переводя разговор, смущенно улыбнулся: — Вот с мебелью у меня неважно. Холостяк. Так что выбирайте сами, кому где удобней сесть.

Капитан выбрал себе место за столом, стоявшим у окна, а Друян опустился в старое кресло рядом с диваном, который, очевидно, служил Камышину и постелью. На нем хозяин квартиры и устроился, выжидающе посматривал на своих гостей.

— Сами рисовали? — начал разговор капитан, разглядывая небольшой лист ватмана, закрепленный на стене возле стола.

На его белом поле тянулась четкая цепочка босых, разлапистых ступней, небрежно прорисованных черной тушью. Вверху листа — выполненная плакатным шрифтом надпись: «РУССКИЕ ИДУТ!»

— Сам, — нехотя ответил Владимир Михайлович, поправляя на голове рассыпающиеся светлые волосы. — Заказал один журналист заставку к своей статье, я ее прочел, сделал эскиз, а в редакции почему-то испугались и не взяли его. Даже аванс назад не потребовали. А другого я рисовать не стал, — нахмурился Камышин. — Зачем? Я, например, содержание той статьи вижу так. Не нравится, ищите другого художника.

«С характером!» — мысленно отметил Сергей Викторович и, в свою очередь, задал вопрос:

— А откуда вы знаете, как нас зовут? И почему вы ждали нас?

— Мне Зоя Федоровна сказала, что вы у нее после ограбления в квартире были, — обыденным тоном ответил Владимир Михайлович. — Ну, думаю, мимо меня они не пройдут. Все равно им кто-то скажет обо мне.

— Когда она вам сказала? — едва усидел в кресле следователь.

— Позавчера, — ответил хозяин квартиры. — После обеда ко мне пришла, посидела, а вечером ушла.

— Куда? — с надеждой в голосе спросил капитан.

— Не знаю, — пожал худыми плечами Владимир Михайлович. — Она не говорила, куда пойдет, а я спрашивать не стал. Неудобно как-то… Если человек молчит, значит, на это есть причины. И вообще… — обвел он взглядом свое однокомнатное жилище. — Ей тут нельзя было оставаться.

— Понятно, — кивнул Друян. — Комната одна, чужой мужчина…

— Ничего вам не понятно, Сергей Викторович, — нахмурился Камышин. — Ей иногда приходилось и не в таких условиях ночевать. Могла бы на диване лечь, а я на полу. Нашел бы какое-нибудь тряпье под бок постелить. Нет, причина была другая… Зоя Федоровна предупредила, что мне грозит какая-то опасность, а тут еще она со своими бедами. И ушла. Сказала, что вернется домой, когда все успокоится. Посоветовала мне на несколько дней куда-нибудь скрыться. Вот только ехать мне некуда, — с безнадежной тоской сказал Владимир Михайлович. — Будь что будет…

— Тоже мне предсказательница! — легкомысленно воскликнул капитан. — Если она такая ясновидящая, почему же своей беды не предусмотрела? — насмешливо спросил он.

— Как не предусмотрела? — возразил Камышин. — Она знала заранее, что будет нападение, и готовилась к нему.

— Интересно, как же она готовилась, если к ней в квартиру влезли? — вскипел капитан.

— Но ведь она осталась жива и невредима! — парировал Владимир Михайлович. — А что ей еще оставалось делать? Пойти заранее в милицию и заявить, что на нее готовится нападение? За кого бы ее там приняли? Хотя бы и вы…

— Да-а… — неопределенно протянул Друян, сознавая правоту собеседника. — Как же ей удалось в такой глубокий транс погрузиться, что даже врач не смог определить, жива она или мертва? Хотя вообще-то он сомневался, — припомнил следователь.

— Ну-у… — пренебрежительно отозвался Камышин. — При ее-то знаниях и практике?! Люди вообще без всяких навыков и подготовки иногда так искусно имитируют смерть, что никакой врач при осмотре не определит, труп перед ним или живой человек. В природе это вполне обычное явление, — оживился художник. — Своего рода защитный механизм. Вам приходилось видеть, как замирает жук, если его взять в руку? Или божья коровка? Это даже не транс, а скорее анабиоз.

— Приходилось, — отозвался Друян, вспомнив дни далекого детства.

— Во-о-от! — торжествующе воскликнул Камышин. — Да что там жуки, многие звери прибегают к этому трюку. А человек, к сожалению, сам когда-то установил для себя пределы возможного и с тех пор не может выйти из этого заколдованного круга. Но когда нет выхода, человек способен совершать чудеса, — с глубокой верой в свою правоту сказал хозяин квартиры. — Обычно тупиковыми мы называем такие положения, выход из которых нам не нравится. Но иного нет! И тогда человек вдруг обнаруживает у себя способности творить чудеса. Мне, например, в северных колониях приходилось наблюдать такую картину: умершему зеку, прежде чем его похоронить, перебивают ломом ноги. Как вы думаете, для чего это делается? — спросил Владимир Михайлович своих гостей.