– Не стоит на это рассчитывать, мистер Блэр.

– Неужели вы хотите, чтобы пострадали невиновные?

– О нет, я не об этом. Я имела в виду вашу надежду на то, что я могла бы усомниться в правдивости рассказа Бетти. Если я поверила ей с самого начала, вряд ли стану сомневаться позже.

– Кто знает? Возможно, вам однажды покажется, что те или иные фрагменты истории не сочетаются друг с другом. У вас от природы аналитический склад ума, и то, что до поры до времени находилось в подсознании, может выйти наружу. Вам может стать труднее не обращать внимания на какие-нибудь детали, озадачившие вас.

Миссис Уинн проводила его до ворот, и в ту минуту, когда Блэр произносил эти слова, он повернулся к ней, чтобы проститься. К его удивлению, в ответ на высказанное им замечание в ее глазах что-то мелькнуло.

Значит, она не так уж непреклонна.

Что-то во всей этой истории, пусть даже какой-то пустяк, все же беспокоило ее трезвый, аналитический ум.

Но что именно?

Затем случилось то, о чем он позже вспоминал как о единственном образчике телепатического общения за всю жизнь. Он уже собрался сесть в автомобиль, но помедлил и спросил:

– Когда она вернулась домой, у нее в карманах что-нибудь было?

– У нее всего один карман – на платье.

– Там что-нибудь было?

Миссис Уинн едва заметно поджала губы.

– Только губная помада, – сказала она ровным тоном.

– Губная помада! Ей рановато этим пользоваться, разве нет?

– Мой дорогой мистер Блэр, теперь помаду начинают пробовать лет с десяти. В плохую погоду это даже увлекательнее, чем примерять платья матери.

– Да, наверное. «Вулворт» [5] – большой благодетель.

Она улыбнулась, еще раз попрощалась и пошла назад к дому, а он отправился в путь.

Что же показалось ей странным в простом тюбике губной помады? Роберт раздумывал об этом, сворачивая с шероховатой Медоусайд-лейн на черное гладкое шоссе Эйлсбери – Лондон. Может быть, то, что изверги из «Франчайза» не отобрали его у девочки? Возможно, именно это показалось ей странным?

Удивительно, как ее подсознательное беспокойство так быстро передалось ему. Он и не планировал спрашивать о карманах Бетти, но слова будто сами слетели с его уст. Он и не подумал бы интересоваться содержимым ее кармана. Он вообще не знал, что у платьев бывают карманы.

Итак, у Бетти была губная помада.

И это почему-то озадачило миссис Уинн.

Что ж, очередная соломинка в собранной им небольшой кучке. Сюда же можно отнести фотографическую память девочки; обиду, нанесенную ей месяц или два назад; ее жадность; школу, в которой ей было скучно, и любовь ко всему «реальному».

А также – и это важнее всего, – что никто в доме, даже разумная, беспристрастная миссис Уинн, не знает, что происходит в голове Бетти Кейн. С трудом верится, что пятнадцатилетняя девочка, бывшая в центре внимания юноши, не закатила истерику, узнав, что ее место заняла другая. Но оказывается, Бетти с этим «быстро смирилась».

Роберта это обнадежило, поскольку доказывало, что искреннее юное лицо вовсе не отражало истинного характера Бетти Кейн.

<p><strong>Глава 8</strong></p>

Роберт решил провести ночь в Лондоне, рассчитывая одним выстрелом убить сразу нескольких зайцев.

Прежде всего он нуждался в поддержке. Для этой цели как нельзя лучше подходил его старый школьный товарищ Кевин Макдермот. То, чего Кевин не знал об уголовном праве, знать, очевидно, и не стоило. Будучи известным адвокатом, он глубоко и всесторонне изучил все особенности человеческой природы.

Макдермот в равной степени мог как скончаться от повышенного кровяного давления, не достигнув шестидесяти лет, так и занять место лорд-канцлера в палате лордов в семьдесят. Роберт надеялся на второе. Он испытывал к Кевину самые теплые чувства.

В школе они сблизились из-за того, что оба собирались учиться на юриста, но подружились потому, что прекрасно дополняли друг друга. Ирландца веселило и подстегивало, а когда он уставал, умиротворяло нерушимое самообладание Роберта. Роберту же взрывной кельтский характер Кевина казался необычным и привлекательным. Весьма показательно, что Роберт мечтал вернуться в родной городок и продолжать вести привычную для себя жизнь, тогда как Кевин настроился перевернуть всю юриспруденцию и тем самым наделать как можно больше шума.

Пока что Кевин перевернул не так уж много – хотя приложил все усилия к тому, что касалось некоторых судебных вердиктов, – но шума наделал достаточно в свойственной ему легкой, немного зловредной манере. Одного присутствия Кевина Макдермота в суде хватало, чтобы сделать процесс на пятьдесят процентов популярнее – и затратнее.