Читаем Подвал полностью

Он засунул руку в карман куртки и достал свернутый конверт. В нем были ксерокопии, присланные по факсу Барнсом, — газетные статьи о суде 1879 года. Фостер сел за стол и начал читать. Скоро усталость дала о себе знать. Было трудно отфильтровывать информацию о суде, пробираясь через витиеватый стиль викторианских писак. Ему хотелось изучить первоисточник, самому узнать обо всех уликах. Он позвонил Барнсу и оставил сообщение. Фостер поинтересовался, не сохранились ли оригиналы судебного дела, и попросил позвонить ему с утра. Там наверняка должен быть ключ к разгадке.

Фостер встал, потянулся и шагнул к кушетке, размышляя над тем, что ему делать дальше. Дом давно уже перестал быть домом в прямом смысле слова; он больше походил на место, где Фостер отдыхал и заправлялся горючим. Так было с тех пор, как умер отец. Восемь лет, как он запер на замок все в своей жизни, кроме того, что касалось работы.

Интересно, как бы отец вел расследование? Когда Фостер только начинал служить детективом, вскоре после того как ушел в отставку его отец, он часто обсуждал с ним текущие расследования, спрашивал мнение, выслушивал советы, идеи о том, где следует искать дальше. Отец приводил примеры самых сложных дел, какие он раскрывал, но всегда предупреждал не делать необоснованных предположений. «Почти все ошибки, о которых я знаю, совершаются тогда, когда люди видят то, что желают видеть, а не то, что есть на самом деле». Эти беседы всегда помогали Фостеру составить дальнейший план действий.

В первый год после смерти отца он часто слышал его голос. Мысленно воскрешал их разговоры, формулировал стоящую перед ним проблему, стараясь не отклоняться от главного, голос отца отвечал ему в своей обычной сдержанной манере. Но постепенно он становился тише, исчезал. Фостер мог вспомнить, как выглядел отец, и иногда даже, как звучал его голос, однако когда он садился и пытался сознательно представить его, у него ничего не получалось. Голос отца тонул в других голосах: коллег, друзей. Прошлое ускользало.

Но если ему нужны были мудрые слова отца, они всегда приходили на ум. Сумеет ли он все вернуть? Восстановить память об отце? Можно ли опять услышать голос из небытия?

Он приблизился к бюро, открыл его и откинул крышку. Там все было как и прежде. Фостер проделывал это множество раз, брал пресс-папье, смотрел на фотографии и закрывал бюро. На сей раз он решил пойти дальше. Он посмотрел на фотографию, где еще мальчиком был изображен с мамой на Камбер-Сэндс. Снимок не пробудил в нем никаких воспоминаний, тогда ему было два года. Люди казались незнакомцами. Родители не интересовались фотографией, и сохранилось всего несколько снимков, где Фостер был запечатлен с сестрой. «Ивонна», — подумал он, пробуждая воспоминания. Неприятные воспоминания. Она жила на другом конце света, с семьей; он не общался с ней с похорон. Ивонна винила брата не только за то, что он сделал, но и за то, что сделал это без нее, не посоветовался с ней. Фостер помнил последние слова, которые она бросила ему перед тем, как выйти из церкви на мокрую от дождя улицу: «Однажды я прощу тебя. Но сейчас мне кажется, что до этого дня очень, очень далеко». Фостер знал, что в его силах восстановить контакт с сестрой и приблизить день, но чем дольше он это откладывал, тем сложнее становилась задача. Он поморщился, постарался избавиться от воспоминаний об Ивонне, о ее голосе, полном гнева, и опять посмотрел на свое детское фото на берегу моря. И снова оно не пробудило в нем воспоминаний.

Но было одно воспоминание, от которого Фостер не мог избавиться. Его отец, худой, бледный и невероятно изможденный, лежащий на кровати. Картина полностью вытеснила образ молодого отца. Высокого, поджарого мужчины, без единой унции жира, чего нельзя сказать о Фостере, чья склонность к излишествам и отсутствие дисциплины привели к появлению живота. Отец был воздержан во всем: в выпивке, еде, сне. И в своих эмоциях — они всегда были скупыми и полностью контролировались.

Фостер положил фотографию на место и стал перебирать бумаги. Несколько оплаченных счетов, приглашение на обед в лондонскую полицию… Но ни в одном из писем он не чувствовал душу отца.

Телефон Фостера внезапно зазвонил, прерывая его размышления.

— Это Дринкуотер.

— Как дела?

Дринкуотер помолчал.

— Идут потихоньку. Вы где?

Фостер уловил нерешительность в голосе коллеги.

— Дома. Как интервью с Терри Кейблом, удалось блеснуть?

— Я выступал в роли зрителя.

— Что думаете по поводу происходящего?

— Он подходит под описание. Его раньше судили за насилие, в том числе и сексуальное, это можно связать с убийством Демми Перри.

— Но там не было никакого сексуального насилия.

— Он отрезал ей груди, сэр!

— У него не имелось сексуальных мотивов, — возразил Фостер. — Что еще?

— Главное, что подозреваемый принимал GHB. Они нашли его следы в крови Эллиса. Много. Похоже, вы правы: убийца постоянно накачивал его наркотиком, чтобы он оставался неподвижным. В конце концов сердце не выдержало.

«Раньше, чем его успели убить», — подумал Фостер.