Читаем Подует ветер полностью

— Вот! — Дежурный положил их перед Гамильтоном. — Один нам принесли из парка — он лежал на скамеечке. Другой нашли в каком-то из магазинов. Мы вскрыли, там…

— Шантаж?

— Так точно.

На каждом пакете неровными печатными буквами значилось: «Передать в полицию».

Внутри — листок бумаги, где неизвестный автор предлагал сегодня ночью оставить у рекламного щита «Пепси» на шоссе у въезда с автострады в город 500 тысяч долларов. Иначе, заявлялось в письме, нападения змей не прекратятся.

Все это писано от руки печатными буквами, но… Гамильтон вдруг почувствовал разницу в написании букв. Именно — сначала почувствовал и лишь потом, всматриваясь, стал убеждаться в правильности впечатления.

Вот буква H в одном письме везде вертикальная и ровная, в другом — с явным наклоном и ее левый бок заметно выше правого. У буквы S отличаются фигурки — вытянутые в одном и более округлые в другом письме.

— А вы не заметили ничего странного в этих письмах?

— Заметили, — Фолби передернул плечами, — сумма маленькая. При таких преступлениях могли бы затребовать побольше.

— Верно, Майкл, — согласился Гамильтон, — сумма для такого дела маловата. Может быть потому, что и расходов не было больших, но главное не в том. Письма писали два разных человека. Смотрите…

Он развернул оба листка в их сторону и, указывая карандашом в строки, поделился наблюдениями.

— Черт возьми, действительно, — резюмировал Фолби, — а я даже не обратил внимания. Значит, участвуют как минимум двое. Ну что, берем их сегодня ночью?

— Если они явятся туда, — высказал свое мнение дежурный полицейский. — Вполне возможно, что это лишь попытка нас проверить и завтра мы получим новое письмо.

В ответ сержант глубоко вздохнул и пару раз кивнул головой:

— Да, вариант весьма реальный.

— Не нравится мне это все! — Гамильтон забросил руки на затылок и откинулся на спинку кресла.

— Что именно?

— Да все не нравится. Шантаж посредством таких убийств? Это же пожизненное заключение. И на него идут ради полумиллиона долларов? У Коули в сейфе лежали тридцать две тысячи, но преступники даже не попробовали до них добраться. У Бартока в доме не было и следа грабежа.

— Да, — подтвердил сержант, — в ящике рабочего стола валялись три сотни — остались целы.

— И змей слишком много в этой истории — сожженных и еще живых. Ну ладно, — лейтенант быстро встал из кресла, — готовимся к захвату. Пошли, поработаем у карты.

Все трое направились в соседнюю комнату, где над столом дежурного размещалась огромная карта города и предместий.

* * *

Кэрри до сих пор не могла понять того, что случилось в ее жизни. Она оказалась вдруг в совсем ином мире — причудливом и большом. А главное — она сама стала совсем другой.

Раньше ее миром была поверхность земли. Стоило ей найти норку какого-нибудь грызуна, и она могла сделать ее своим домом хоть на день, хоть на всю зиму. И горе тому, кто не уносил вовремя оттуда ноги!

А все, что было сверху, было чужим, требовало внимания и осторожности. И когда что-то происходило там, над землей, она резко поднимала голову, сплетая сильные упругие кольца, и мелкой дробью подергивала кончиком хвоста. Она не слышала исходящего от этого звука, но знала, что предупреждает этим о себе, о своих гнутых, глубоко запрятанных зубах, о том, как ударив ими, она выплеснет накопившийся яд. И всегда чувствовала его в полостях под зубами. Чувствовала, когда он туго наливал их и приятно давил на стенки. Это было ощущение силы. Если яда не хватало, Кэрри беспокоилась, старалась почаще отлавливать и заглатывать всякую живность. Искала в зарослях какие-то травки и, отрывая их не зубами, а безгубой пастью, заглатывала. Это надо было обязательно делать, чтобы снова вернуть ощущение силы, уверенности в себе.

«Кэрри» — это первый звук, который она услышала, — и одновременно увидела человека, смотревшего на нее через тонкую мелкую решетку.

«Кэрри» — она почему-то сразу поняла, что это относится к ней, что это она — Кэрри.

Кэрри приподнялась, но вышло совсем не то, чего она хотела. Она прекрасно чувствовала свое тело, каждую клеточку, но тело было совсем другое.

Вместо привычных давящих друг на друга кольцами мышц у нее были четыре сильных лапы, и Кэрри почувствовала, что может легко передвигаться с их помощью по небольшому закрытому вольеру. Ей вдруг захотелось прыгнуть с одного его конца на другой и она тут же это сделала. Лапы и спина оказались такими сильными, что она полетела стремительней и выше, чем думала, но вместо того, чтобы врезаться в металлическую сетку, мягко извернулась и, оттолкнувшись от нее лапами, оказалась на середине вольера. Ей очень понравилось ощущение новой силы и она еще несколько раз проделала эти прыжки.

«Кэрри», — ласково произнес человек за сеткой, и в ее маленьких мозгах появилась непонятно откуда взявшаяся мысль. Нет не мысль, а убеждение — это друг!