Читаем Подозреваемые полностью

— Когда я пришел на Службу, комиссаром полиции был Стив Кеннеди. Я помню, как его разжаловали в патрульные и послали в мой участок, когда он получил три штрафные карточки за превышение скорости. А посмотрите на Службу сейчас, — посетовал он. — Мы вынуждены принимать на работу болванов, женщин-карликов и людей с уголовным прошлым. — Он ударил ногой по стене. — Неудивительно, что на Службе происходят такие веши. — Гомес тяжело опустился в кресло. — Полагаю, вы намерены распутывать эту новую ниточку?

— Надо думать, — ответил Скэнлон.

— Тогда слушайте меня внимательно, лейтенант. Я не желаю, чтобы вы беспокоили Харриса и миссис Галлахер, пока у вас не будет убедительных доказательств. Гипноза, фоторобота и следов на крыше недостаточно. Я хочу иметь что-нибудь ощутимое, такое, с чем можно пойти в суд. Миссис Галлахер — вдова героя, а Харрис — полицейский, да еще орденоносец. Я понятно выражаюсь?

— Да.

— В таком случае, каков будет ваш следующий ход? — спросил Гомес Скэнлона.

— Я составил список всех городских магазинов, торгующих театральным гримом. Мои детективы проверяют их. Я распорядился, чтобы они показывали фотографии Харриса и миссис Галлахер владельцам магазинов.

— Как вы раздобыли фотографии?

— Харриса — в картотеке полиций, а миссис Галлахер — в журнале.

— Почему театральный грим? — спросил Маккензи.

— Потому, что если преступником была женщина, она наверняка покупала свой камуфляж не в дешевой лавочке для актеров-любителей.

Откинувшись на спинку кресла, комиссар закрыл глаза и потер ладонью лоб.

— Что еще вы сделали?

— Я послал людей проверить владельцев «Лавджой компани».

— Почему? — спросил комиссар, потирая переносицу.

— Мы узнали, что Галлахер регулярно посещал «Санторини-дайнер» в течение нескольких недель. Этот ресторан находится рядом с «Лавджой компани». Галлахер ходил в ресторан во время дежурств. Он имел доступ к продукции компании. Здесь должна быть какая-то связь, и я хочу узнать, какая. Это может и не иметь значения, но может оказаться очень важным, — сказал Скэнлон.

— Что еще? — спросил комиссар, не открывая глаз. Его обманчиво спокойная речь заставила Скэнлона и Германа Германца понимающе переглянуться.

— Я по собственному почину попросил инспектора Шмидта прийти сюда, поскольку Харрис — его подчиненный. Я хочу, чтобы инспектор Шмидт постоянно занимал чем-нибудь Харриса, давал ему глупые задания. Я начинаю расследование, и лучше, если он не будет путаться под ногами.

— Вы думаете, между Харрисом и миссис Галлахер что-то было? — спросил комиссар.

— Не знаю, — ответил Скэнлон. — Но если это так и если она не знала о его романе с Луизой Бардвелл, тогда мы попробуем вбить клин между ними.

— Прежде чем вбивать клинья, принесите мне убедительные доказательства их причастности к преступлению, — сказал Гомес.

— Вы думали о возможности прослушивания их телефонов? — спросил Маккензи.

— Я решил, что лучше этого не делать, — ответил Скэнлон.

— Почему? — удивился комиссар.

— Из-за параграфа 700.50 уголовного законодательства. Когда истекает срок прослушивания, полагается уведомить абонента о том, что оно велось. Следствие может продлиться больше двух месяцев, а я не хочу, чтобы они узнали, что их подозревают.

— Вам понадобятся еще люди, — сказал комиссар. — Я дам вам в помощь несколько человек из особого отдела.

— Если можно, я не буду их брать. Я уверен, что их участие ничем не поможет следствию.

— Почему? — растерялся комиссар.

Скэнлон объяснил:

— Потому, что в особом отделе сидят льстивые и лживые дураки, считающие всех остальных полицейских своими врагами. И потому, что мои детективы вовсе не ангелы и никто из них не сможет работать с людьми из особого отдела.

Рассерженный комиссар уже раскрыл рот, чтобы дать Скэнлону выволочку, но тут голос подал Герман Германец:

— Комиссар, может быть, неблагоразумно втягивать в это дело особый отдел, тем более сейчас?

— А почему нет, черт побери?

— Потому, что, если мы сумеем расследовать это дело, вы будете отмечены как непосредственный координатор служебного расследования, давшего возможность произвести аресты, а это поможет нам смягчить последствия неизбежной в таком деле нежелательной огласки. Но этого удастся добиться, только если вы сами возглавите следствие по делу.

Комиссар с досадой проговорил:

— Начальник особого отдела докладывает непосредственно мне.

— Я знаю об этом, — сказал инспектор. — Но я также знаю, что прокурор имеет своих шпионов в особом отделе, которые докладывают непосредственно ему. И по указке прислужников он сможет перехватить дело Галлахера — Циммерман, как только появятся малейшие намеки на подкуп полиции. — Его глубоко посаженные глаза сверкнули. — Так зачем сообщать ему? Если он уцепится за это дело, то начнет муссировать его, чтобы продвинуться в ряды властей предержащих. И тогда мы окажемся на виду, не сможем следить за тем, что происходит, и, что куда хуже, не сумеем уберечь собственные задницы.

— Прокурору можно сообщить позже, — добавил Скэнлон, лукаво улыбаясь. — Особенно если расследование стоит на месте. Просто передайте ему эстафету и отступитесь.