Читаем Под сенью исполинов полностью

Когда ЭВМ ожил, Фарадей сел в кресло, то и дело оглядываясь на переборку. Он сходу вычислил, что фантомов всего двенадцать. Десять нашлись на раз. С одним пришлось повозиться — запрятался хорошо. С двенадцатым дело обстояло очень просто, ведь известно, что отпечатывается он в теле последней введённой в ЭВМ команды, какая бы она ни была. Там-то Алексей и обнаружил фантом, который ему предстояло оперировать, пришивая лишнюю «ногу».

Почти сразу внимание Трипольского привлекли маркеры. Судя по ним, последним действием перед вводом алгоритма отключения, стала попытка вызова орбитального транспорта. А это значило, что этот ЭВМ кисловцы не отключали безвозвратно, как того требует Устав. Они лишь усыпляли его, хоть и грозило это в определённых условиях нестабильной работой основного. Алексей вспомнил, что счёл предшественников идиотами. Но не извинился даже мысленно.

Неверно был введён код команды для вызова орбитального транспорта, за чем последовала временная блокировка. Но как это могло произойти? Ординатор же выдаёт их всякому, имеющему доступ…

Алексей небыстро, но управился с последним фантомом. И, не на шутку заинтересовавшись, начал поиски. В таких случаях ЭВМ наверняка делает снимок введшего некорректный код — дело безопасности же! Файл обнаружился повреждённым, пришлось чуток поколдовать над ним, а после отослать на проектор, что находился в сцепке с несколькими носителями внутри блока.

Проекция явила широкое лицо, в котором Алексей узнал полковника Иконникова. Он выглядел очень устало, помято и что-то говорил перед тем, как запись оборвалась.

На восстановление звука ушло ещё некоторое время. Управившись, Фарадей вновь запустил воспроизведение.

— Он… не синтетик!.. Он человек!.. — рублено объявил Иконников и перед тем, как ввести неверный код во второй раз, вдруг приблизил перекошенное лицо к камере ЭВМ: — Живой человек!..

Трипольский распрямился. Сердце парня бешено колотилось, дыхание то и дело терялось, сбитое восторгом. Только что подтвердилась его теория! Это триумф!!.

* * *

Александр Александрович слышал выстрелы, чувствовал панические импульсы, колким эхом докатывавшиеся до него через психосервера. Не в силах просто лежать, он попытался подняться. Неизвестно на что он рассчитывал. В результате час кряду тихо выл от боли, отвернув лицо к стене, и замолчал только когда в медблок принесли кого-то стонущего. У него не было сил посмотреть кто это. У Саныча вообще ни на что уже не оставалось сил.

Когда ушла Рената, он открыл слезящиеся глаза. Боль плотоядным спрутом охватывала спину, уходила куда-то в грудной отдел позвоночника. Плохо дело… Плохо…

Кого-то поместили в карантин — из изолятора доносились слабые шумы. Чтобы посмотреть, ему пришлось бы приподняться и обернуться, а значит снова бередить чуть поутихшего спрута.

Подопригора с удивлением обнаружил, что ему всё равно кто там, в изоляторе… На миг сделалось страшно от этой мысли. Но лишь на миг…

Ему очень хотелось забыться. Не уснуть на время. А именно забыться. Так, чтобы надолго. А лучше — навсегда. Надлом в душе бывшего командира источал холод смертельной тоски, усталости от всего, и в первую очередь от необходимости быть кем-то другим, не собой-настоящим. От всего, что звалось службой.

Закрыв глаза, Александр Александрович попытался уснуть. Его тянуло вернуться в зелёную кухню, но не где Вандал отчего-то делает то, о чём его не просили. А в старую, добрую иллюзию дорогого сердцу минувшего… Но даже сильно захоти он сейчас, ничего не вышло бы. Ординатор присутствовал частично, и значило это, что Рената наконец-то ушла отдыхать.

Пусть. Ей надо. Надо…

Он спохватился слишком поздно: трёхногое нечто под ним хлипко покачнулось, чтобы не свалиться, Саныч схватился за лжемраморный стол, ощутив его гладкость и прохладу.

Грохотнул, выключаясь, чудовищно старый холодильник. На залитом солнцем подоконнике, свесив длинный хвост, сидел чёрный толстый кот. Его очень занимало щебетание воробьёв на припорошенных снежком ветках…

— Бэтмен!..

Кот отозвался. Он всегда отзывался коротким мурканьем на собственное имя. Саныч завороженно подошёл к окну, протянул руку и коснулся чёрной шерсти старого проходимца. Тёплая.

Больно!..

Бэтмен, засранец, за палец его тяпнул! Он из забыл, что кот кусался при каждом удобном случае! Ком подкатил к горлу, что-то сдавило в груди. Саныч выдохнул, ничего не понимая — он видел улицы! Не перманентно-застывший урбанистический пейзаж, а живой, дышащий зимней прохладной Киев! Что это?.. Галлюцинации? Снова газ?

Вандала не было.

Саныч покосился на дверь. Ему казалось, или он слышал звуки телевизора?

Потянув на себя дверцу холодильника, он в конец потерял дар речи. Пакетированное молоко в красном литровом стакане, высохшие шпроты в открытой банке, хлеб… Вандал всегда убирал хлеб в холодильник. Балбес!

Как же так… Что за шутки… Не может же…

Собравшись духом, Саныч толкнул дверь из кухни.