Читаем Под сенью исполинов полностью

Рената. Но не её пуля, нет. Свинец лишь раскрошил уже окоченевшую оболочку. Пустого остановил её взгляд. Вторая точка наблюдения. Она, сама того не желая, подвергла его изменению только лишь тем, что увидела. Иного рационального объяснения случившемуся Трипольский не находил.

Теория его строилась на знаменитом парадоксе: один только факт наблюдения, но не исключено, что и точка зрения ищущего, «превращали» фотон то в частицу, то в волну. Если учёный жаждал видеть в нём частицу, то непременно находил свойственные ей проявления. Но ровно так же дело обстояло и с волной!

Пусть бедняга Роберт дальше блуждает во мраке суеверий — он сам того хочет. Он же, Алексей Сергеевич Трипольский, бросит мифу вызов и разобьёт его!

Рацио Трипольского бунтовал недолго. Современная наука многое списывала в «феномены». Чего стоит только феномен Антонова с запутанными частицами, на котором базировался «прыжок» и космоходство в целом. Чем структурно сложнее объект, тем будет точнее его копия в точке сборки. Как? Почему? Феномен — и всё тут. Про Ординатора вообще стоило молчать. Его земная природа вызывала у Алексея стойкие сомнения.

Но то был необходимый шаг — принять факт существования чего-либо необъяснимого с тем, чтобы идти дальше и изучать. Своего рода отправная точка, без которой работа с теорией зачахнет даже не в зародыше — раньше, захлебнувших волной противоречий, которые при чуть большем углублении запросто могли стать и не противоречиями вовсе.

Точно так поступил и Алексей. Для себя он принял факт существования Пустого космопроходца, но это не значило, что он разделил точку зрения большинства на его счёт. Он не признал в нём некую карающую силу космоса, чем Пустого рисовали байки. Скорее, он являлся чем-то вроде сгустка негативных мыслей яркой личности, отражением, эхом, стремящимся…

Вспомнив описания жертв Пустого, Трипольский выронил злосчастную отвёртку и насадку-индикатор. Выглянул в отсек, прислушался к звукам коридора за закрытой теперь переборкой.

Пустой ведь что-то говорил… Будто бы от его, Алексея, лица. Жуть всё-таки. С другой стороны, и на Земле имеются необъяснённые по сей день явления, нередко тоже пугающие. Хотя бы небезызвестные случаи встреч с шаровыми молниями, участившиеся за последние пятьдесят лет многократно. Часто летальные случаи. И тут ведь не обходилось без мракобесия — единобожцы углядели в том какой-то там знак и верещали о нём из каждого проплаченного интервизора. Недолго, правда — вмешались правительства.

Подлезая под широкую плату с тремя охладителями, Алексей невольно покосился то место, где несколько часов назад рассыпалась его несостоявшаяся смерть. Останки уже убрали в карантинный контейнер. Но холод будто бы чувствовался и сейчас.

Обойти несущую параллель даже Бурову представлялось невозможным. С другой стороны, Истукан недаром Истукан. И дело тут не в его нелюдимости. Дело в его закостенелости. Панцире, из которого он не очень-то стремился вылезать. Экспериментировать? Это не про него!..

Увлёкшись, Алексей даже ненадолго позабыл о Пустом. Обложенный хлипкой гирляндой сцепленных носителей, среди которых роль драйвера выполняла камера из кубрика Кислых, напрямую подключенная к вывернутому наизнанку проектору, он лишний раз боялся перевернуться на другой бок, хоть и отлежал уже одну сторону рёбер.

Принцип вывода из строя модифицированных аналоговых ЭВМ был прост, как умысел забравшегося в женское общежитие студента. Слишком высокие токи пережигали шлейфы и контактные соединения в случайных местах, и внешне это почти никак не проявлялось. Не было видно ни гари, ни ещё каких признаков в местах порыва электроцепи.

Почти тот же ток, что уничтожил цепи ЭВМ, теперь показывал ему точки, где следовало провести ремонт. Трипольский отыскивал наиболее вероятные на его взгляд места порывов и подставлял два полярных щупа. Проскакивающие мизерные искорки показывали где именно следует сделать напайку. Разглядеть их все было очень сложно, но уж точно легче, чем действовать методом научного тыка.

Порывов оказалось меньше, чем он думал. Настолько, что он раньше времени перешёл ко второй стадии экспериментальной реанимации. Франкенштейн из проектора и камер остался в блоке, а сам он вылез, чтобы размять затёкшую спину. Охладители начинали гудеть один за одним — обходная цепь смыкалась. Подобное никто ещё не делал. Но всегда ведь будет кто-то, кто станет первым…

Вторая задача была не менее сложной. ЭВМ должен «подумать», что ничего не было. Алексею предстояло потереть алгоритм вывода из строя и все его фантомы, коих наверняка окажется не меньше десятка. Главное, не стирать последний фантом. Тут-то и зарылась собака, как говорил забавный дед-кадровик из НИМИ. При попытке уничтожить единственный оставшийся фантом алгоритм непременно выдаст метастазу. Которую потом и ещё днём с огнём не сыщешь. Нужно было его «покалечить». Вписать в него ошибку, но не просто вставить грубый костыль, а суметь убедить фантом, что ошибка та в нём была изначально. Это поэзия. Это и есть киберискусство! Пусть с изнаночной его стороны…