Воды набрать так и не удалось. В дыры, что темнели по стенам, они лезть не решились. Павлов в двух словах рассказал Вике что там: кажущийся бесконечным путь и нечастые встречи с червями, от которых тащит сыростью и аммиаком. Путь наверх из залитого голубым грота с льющимися на потолок каплями он так и не нашёл. Всюду был камень, твёрдая порода, которую руками никак не взять. Он даже возвращался на то место, где с перепугу размозжил червя. Но так и не сумел найти пролом. Словно стены тоннелей каким-то образом восстанавливались. Про встречу с Пустым Роберт благоразумно промолчал…

Напоследок он умыл пыльное, разбитое лицо, сполоснул от крови затылок девушки, и они двинулись, помогая друг другу на спуске. Странно, но Павлов ни на миг не усомнился, что в конце пути их ждут свои. А после того, как он увидел слепого двойника Трипольского, якут многого перестал бояться. Ведь он для него — живое подтверждение слов деда:

«Человек клеймит сверхъестественным всё, что не сумел объяснить. Как ребёнок, он тычет необъятную истину в рамки восприятия и в конце концов презрительно отбрасывает, когда та не уместилась».

Алексея жаль… Он ведь не ведал и заигрался с гордостью. Ослеп от любования собственным умом. Едва ли он догадывался, каким может быть эхо космоса, и вряд ли мог поверить, что и за сотню световых лет найдутся вещи, которые человеческий разум поспешит сбросить в сверхъестественное и паранормальное. Но всё просто: ведь он сам определил для себя, что есть естественное и что есть нормальное. Сдвинь границы — и ситуация поменяется.

Трудно представить, как они пробирались бы, не будь света от голубых прожилок по стенам, полу и потолку. Кое-где тоннель всё же погружался в полумрак, но чаще оставался комфортно светел.

Шли медленно, часто останавливались и прислушивались. Спуск то становился опасно крутым, а то и вовсе выходил в горизонт. Постоянно теплело, и к моменту, когда впереди показались блики новой пещеры, сделалось откровенно жарко. Они взмокли и снова хотели пить.

Вскоре они очутились в своего рода галерее, опоясывавшей на большой высоте гигантскую, относительно светлую пещеру. Множество различных проёмов по всей протяжённости, иногда в человеческий рост, позволяли обозреть удивительную панораму с разных сторон. И смотреть было на что…

— Это же… Это…

— Город!.. — с придыханием договорил Роберт.

Чёткие кварталы делились прямыми линиями узеньких улиц, но не это было удивительно. Даже отсюда, издали было прекрасно видно, что архитектура каждого квартала уникальна и в корне отличается от соседствующей. Часто настолько, что ощущение целостности терялось, и виделась всего-навсего колоссальная причуда природы: удивительная, с идеальной порой геометрией, но не рукотворная.

Невозможно было точно сказать, сколько прошло времени. И Роберт, и особенно Вика валились с ног от усталости, но не останавливались. Пока девушка не упала и не заплакала.

Привал вернул часть сил. Вика пожевала грибов — мягких, похожих на вкусную, сочную вату. И от них меньше хотелось пить. Роберт не говорил, думал о чём-то.

Он хотел уже сказать «пора», как вдруг что-то услышал.

— Тс-с-с…

Девушка подскочила, как ошпаренная дворовая кошка. Лицо её побледнело, губы затряслись…

— Это наши! — обрадовался Роберт, широко улыбнувшись.

Но звук доносился из пройденного ими тоннеля. Это был свист, мелодия позабытой большинством песни. И Вика уже слышала этот свист…

Глава 31. Выход

Трипольский посмотрел на руки — они дрожали как никогда раньше. Казалось, возьми он стакан с водой, и в нём не останется и капли. В голове, как зацикленная, крутилась одна и та же мысль.

Пустой космопроходец существует.

Его останки острыми кусками лежали прямо тут, на полу! Не то глина, не то стекло… Он рассыпался, разлетелся от первой же пули гордеева. И Алексей готов был поклясться оксфордскими чертежами, что Рената стреляла уже в неподвижную куклу. Она промахнулась дважды и лишь с третьей попытки попала, но всё это время его слепой близнец оставался неподвижен.

Алексей боролся со страхом как мог. Не отступать. Нельзя поддаваться панике и бросать начатое. В том нет конструктива. Следовало во что бы то ни стало оживить ЭВМ. Теперь уже ему самому потребуются значительно большие вычислительные мощности, нежели кустарно сцепленные в параллели носители камер.

Это же невероятный шанс! Трипольский был глубоко убеждён: если что-то возможно измерить, то возможно и изменить. Ведь само по себе наблюдение так или иначе уже является воздействием!

Пережитый ужас не сломил его. Не загнал дрожащим и скулящим пареньком в дальний угол кубрика, нет. Страх за собственную жизнь по-особому повлиял на Алексея. Мысли ускорились, обострились в поисках путей выхода. Ибо из мельком слышанных рассказов Павлова он хорошо уяснил одно: Пустой не отступает. Никогда. А значит, это не последняя их встреча. И в следующий раз он хотел быть во всеоружии.

Первый же вопрос, которым задался Алексей, вышел прямым попаданием в цель. Почему Пустой замер, не довершил начатое? Что ему помешало?