Читаем Почему мы болеем полностью

Но как облегчить последние часы и минуты человека, лежащего на смертном одре, многие из нас не знают. Рассказывают, что раньше была традиция собираться вокруг ложа умирающего отца семейства. Каждый получал наставление, прощался с дорогим родственником, и тот отходил в мир иной, выполнив до конца свой долг и не покинутый в последние часы самыми близкими.

Если умирал христианин, то у его постели находился священник, который читал отходную и помогал душе в сокровенный момент беспрепятственно покинуть бренное тело, скинув его, как износившееся платье, негодное к починке. Сейчас эти традиции утеряны. Мы даже не представляем себе, что делать, когда оказываемся в такой ситуации, и способны только вызвать «скорую». Мол, врачи знают, их учили. Да нет, они знают не больше нашего. Разве такие врачи, как Антоний Сурожский, митрополит, которого многие называют Сергеем Радонежским наших дней.

До того как полностью посвятить себя божественному служению, он окончил медицинский факультет, был врачом и видел очень много смертей в двух войнах. Ему не раз приходилось провожать в последний путь неприметных солдатиков и важных государственных деятелей. И все они были равны: в ожидании смертного часа душа скорбит смертельно, как, может быть, у Богочеловека в Гефсиманском саду. Антоний Сурожский мог оставаться у постели умирающего целую ночь, до конца, держа его руку, только чтобы не оставлять его одного. Они договаривались, что пока у того будут силы, они будут разговаривать, а потом умирающий будет сообщать пожатием руки, что он жив. И только когда его рука не ответит на очередной вопрос, заданный рукой друга, хотя бы слабым шевелением, только тогда врач отойдет от его постели.

– А сын здесь?

Ему отвечают:

– Да, здесь.

– А младший сын? – ему снова отвечают положительно.

– А жена?

– Да, – отвечают ему печально. – Все собрались здесь.

И так несколько раз. Тогда он вдруг поднимает голову и возмущенно спрашивает:

– Так кто же остался в лавке?

Можно привести множество анекдотов о том, как еврейское семейство в полном составе собиралось у постели умирающего главы. Вы найдете их на страницах в этой главе.

Заметим, что еврей из анекдота про лавку, наверное, был совсем другой, не из рода раввинов Эриха Фромма, которые, наоборот, ради успешной торговли не хотели покидать дом даже на три дня, потому что это отвлекало их от чтения Талмуда.

Возможно, такое количество анекдотов мудрые евреи сочиняют про себя сами? Чтобы показать свое единство и силу, раз уж они шутят по поводу смерти? Или чтобы снизить накал страстей, когда такая ситуация происходит с кем-то из близких людей? Вот почему, кстати, у нас так много добрых сказочек про медведей. Тут тебе и «не садись на пенек, не ешь пирожок, неси бабушке, неси дедушке», – это Маша из короба мишке говорит. И сказка про трех медведей. Помню, мы подростками в музыкальной школе рассказывали классическую версию немного по-другому. Как она звучала, посмотрите на следующей странице.

Мы поняли всю мудрость наших предков, сочинявших сказки про добрых мишек, когда встретились с ними на Камчатке и наслушались от местных жителей реальных, а не выдуманных страшных рассказов про них. Могу сказать, что только тогда довелось услышать, как громко может кричать от страха взрослый и храбрый человек. Наверное, наши предки, настрадавшись от них, боялись медведей, как огня, вот и защищались словом, как могли.

– Кто сидел на моем стуле?

Медведь поменьше, это была медведица, прорычала низким голосом, грозно:

– Кто ел из моей миски?

А медвежонок заглянул в свою кроватку и воскликнул тоненько и звонко:

– Скорей, скорей, гасите свет, завтра разберемся!