Абэк же в своем ответе на фонограмму дяди просил его не огорчаться и не упорствовать в своем решении сопровождать экипаж «Октябрида».

- Ну, что ж делать, жена… - пожаловался старик подруге жизни, - видно, спета уже моя песенка… А как бы хотелось мне принести еще пользу и не быть обузой для государства.

Что же писал ему во втором своем письме Абэк? Лео Аденц вернулся и кабинет, вскрыл письмо и начал его читать. Но не успел он пробежать глазами первые несколько строк, как произошло нечто странное. Лицо старого ученого побледнело, на лбу выступил холодный пот. Он задыхался от недостатка воздуха.

- Сара, помоги… умираю!.. Сара, Абэк пишет… Давид жив, слышишь?! Воды… - и он, обессилев, упал в кресло.

Спальня была далеко от кабинета. Утомленная жена уже спала, не услышав зова старого ученого.

…К утру освободившееся от кучевых облаков небо уже сияло синевой. Незначительное скопление убегающих тучек упрямо цеплялось за угол неба почти на грани горизонта. Но скоро рассеялось и оно.

Ереван просыпался. В это утро все казалось необычайно радостным и светлым. После ночного дождя город выглядел особенно чистым, словно бы умытым, прибранным. Деревья были осыпаны как бы алмазами. Лучи солнца весело преломлялись в каждой капельке росы.

Поднявшийся с Таймырского полуострова самолет уже парил в небе над столицей Армении.

- Взгляни, Ваня, вот где протекало мое детство! - протянул руку, показывая вниз на город взволнованный Абэк. - Через несколько минут будем уже дома…

- Да, скоро будем дома… - повторил лейтенант Зарубин.

- Наша Армения, Зарубин, чудесная страна. У нас весна бывает семь раз в году, понимаешь, семь раз!..

- То есть, как семь раз? Я вас не понимаю… - с удивлением переспросил Зарубин.

- А вот как: весна в Армении начинается в долинах. Вот, погляди-ка, - здесь цветут лимоны и апельсины. И отсюда можно проследить восхождение весны, идти шаг за шагом вслед за ней. Из долин весна поднимается на равнину, а затем и выше, по склонам гор, туда, к вершинам. И когда в долинах уже созревают ягоды и фрукты, весна только-только добирается вот сюда - на склоны этой четырехглавой горы: это - Альпы Армении, наш Арагац!..

Среброкрылая птица сделала два широких круга над городом и стремительно нырнула вниз. Исчезло воздушное пространство между самолетом и землей: машина была уже на земле.

- О, Абэк Давидович, взгляните… взгляните, что делается внизу! - воскликнул Зарубин, указывая на собравшуюся на аэродроме толпу.

- По-видимому, не удастся пробраться в город без приветственного слова, - кивнул головой Абэк.

Легкое сотрясение, и самолет замер. Абэк быстро направился к выходу.

Откуда могло прийти ему в голову, что среди встречающих он не увидит старика дядю?..

Грустный и озабоченный въехал в родной город Абэк.

Он уже не помнил, как прошли часы, как провел он первую ночь, а за ней - и вторую.

Всего два дня провел он в родном городе. На третий день снова попытался добиться свидания с дядей в больнице. Наконец, его допустили к больному. Врачи все еще не теряли надежду спасти Лео Аденца. С глубокой болью покидал Абэк дядю, который так и не увидел своего долгожданного племянника. Поцеловав старика, лежавшего без сознания, и простившись с заплаканной теткой, он на третий день вылетел из Еревана.

Перед вылетом Ваня Зарубин наведался в республиканские органы госбезопасности и передал распоряжение центра относительно охраны жизни и спокойствия маститого ученого от навязчивости нежелательных зарубежных визитеров. Таким образом, Лео Аденц был обезопасен от встреч с посланцами «белых теней».

- То, что произошло с дядей, есть результат не старости, а перенесенных страданий и бесконечных дум о пропавшем брате… - уже в воздухе заметил Абэк.

- Конечно, - подтвердил Зарубин. - Все то, что рассказала его супруга, и то, что мы прочли в его дневнике, свидетельствует именно об этом.

- Но неужели в следующий раз меня встретит в Армении лишь надмогильный памятник дяди?! - склонив голову, промолвил вполголоса Абэк, словно говоря сам с собой.

Зарубин молчал.

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

Залитая светом исполинская масса подводного города отвалила от специально сооруженной глубоководной пристани Октября и вышла в открытый океан.

- Счастливый путь вам, отважные сыны отчизны! - грянули взволнованные голоса. Тысячи платков замелькали в воздухе, словно стаи белых голубей.

Собравшись на щитообразной верхней палубе подлодки, октябридцы посылали последние приветствия взрослым и юным соотечественникам, толпившимся на высоком берегу Таймыра.

В числе провожающих были также майор Лазридзе и лейтенант Зарубин, тщетно пытаясь отыскать небольшую группу творцов «Октябрида» среди отплывающего многосотенного экипажа, любовавшегося в последний раз своим городом, залитым ослепительным светом.

«Октябрид» медленно уходил вдаль, постепенно сливаясь, словно последний отблеск угасающего заката, с мутноватой мглой на горизонте.

Еще несколько минут, и подводный город исчез из вида, и толпа на пристани начала медленно расходиться.