- То есть как нет? А где же ваш этот физик и доктор?

- Да мы здесь! - в один голос откликнулись обе тени.

Неистовый вопль заставил всех нас содрогнуться. Матвей Клоп и на этот раз грохнулся наземь, чтобы уж больше никогда не подняться.

Тень Кашура нагнулась над вытянувшимся на земле полицейским, и немного погодя голос доктора сообщил нам о том, что Клоп скончался от разрыва сердца.

Смерть Матвея Клопа ускорила и облегчила осуществление нашего побега. Мы поспешили вернуться в поселение. К вечеру мы были уже в окрестностях поселка, решив, однако, не показываться там.

В эту же ночь было решено, что Кашур и Сапатин уходят из поселения. Я согласился сопровождать их. План побега был частично сорван. Оставшиеся решили повернуть дело так, якобы Матвей Клоп, получив взятку, согласился бежать вместе с тремя ссыльнопоселенцами.

Перед рассветом мы распрощались с товарищами по ссылке, остающимися в поселении.

Когда солнце поднялось, мы были уже далеко от места ссылки.

Приставу Красавкину и части наших товарищей так и осталось неизвестным, - что же в действительности произошло с доктором Кашуром и физиком Григорием Сапатиным…»

ПОБЕГ

Николай Аспинедов попытался было отложить продолжение своего рассказа на следующий день, но из этого ничего не вышло. Елена упросила его досказать в оставшиеся часы ночи самую интересную часть истории его жизни. И Аспинедов вновь приступил к рассказу:

- Опекун подробно описал мне, какие тяжкие испытания пришлось перенести троим беглецам с Долубинской ссылки. Они бродили почти три месяца, подвергаясь тысяче опасностей и неизменно держа путь на юго-запад.

Запас продовольствия давно уже кончился. Беглецы по целым дням оставались без пищи и воды. Сапатин и Кашур умело пользовались своей невидимостью для того, чтобы охотой пополнить скудный запас пищи. Если б не это обстоятельство, беглецы погибли бы от голода. Однако опекун утверждал, что днем светящиеся тени оставались невидимыми лишь для филинов, сычей и шакалов, мясо которых было очень неприятно на вкус; лакомились они также полевками и изредка попадавшимися непуганными птицами. Опекун рассказал мне также очень любопытный случай схватки с медведем. Могу тебе передать это приключение так, как мне его рассказал опекун, если только тебе это интересно…

- Рассказывай же, папа, рассказывай скорее, и не пытайся перескакивать через события! - взмолилась Елена.

- Разве у меня заметна такая тенденция? - улыбнулся старый ученый.

- Иногда заметна, - засмеялась девушка.

- Ну, тогда слушай подробный пересказ. Вот как описал мне этот случай дядя Богдан:

«…Это произошло поздно вечером, когда мы с Сапатиным уже улеглись спать, поручив сторожить и охранять нас Кашуру: в эту ночь была его очередь дежурить. Мы ведь каждую минуту могли бы попасть в беду. С наступлением темноты, усталые и голодные, мы растянулись под развесистым деревом и, как всегда, тотчас же уснули. Кашуру оставалось перебороть усталость и ждать, пока его сменит кто-либо из нас. И вот среди ночи мы проснулись от глубокого сна, услышав доносившийся откуда-то издалека голос Кашура, взывавшего о помощи.

Вскочив с земли, я тотчас взял винтовку покойного Матвея Клопа, хотя еще, не полностью очнувшись, не соображал, что, собственно, происходит. Кругом царила густая, непроницаемая тьма. Мы кинулись вглубь леса искать Кашура, которого мы обнаружили довольно легко: на черном фоне леса мелькало, то появляясь, то исчезая, молочно-белое облачко, испускающее такой же фосфорический блеск, как и то, которое неслось рядом со мной. Взятое нами направление быстро приближало нас к облачку. Голос Кашура слышался все отчетливей. Еще несколько шагов - и при фосфорическом сиянии мы заметили огромную темную тушу, по пятам следующую за доктором. Это был медведь, который, по-видимому, не решался напасть на светящееся существо, хотя часто поднимался на дыбы и, рыча, замахивался передней лапой, готовясь сразить нашего несчастного товарища. Нельзя было терять ни минуты.

- Богдан, я отвлеку внимание медведя, а ты постарайся попасть в него, - шепнул голос Сапатина. - Но, смотри, не промахнись, а то нам не спастись от его когтей!

Сапатин побежал к медведю, приблизился к нему с тылу. Между двумя светящимися тенями ясно обрисовалась туша медведя.

Руки у меня дрожали. Я с волнением думал о том, что, если патроны у меня отсырели, я не сумею подстрелить зверя.

Из глубины леса донесся крик Сапатина и отдался эхом вдали. Медведь с рычанием повернулся на крик. Мне показалось, что я уже вижу его огромную разинутую пасть и оскал его белых клыков. Я выстрелил. Гром выстрела отдался в лесу. Разъяренный зверь начал метаться по лесу, сокрушая кусты и деревца на своем пути. Брызги болотной воды и грязи дождем взлетали под ударами его лап. Спасая жизнь, мы бежали, непрестанно окликая друг друга в темноте. Долгое время бушевал в лесу разъяренный зверь. Наконец, его рычание заглохло где-то вдали, и в лесу все утихло.

Рассвет уже близился, когда я остановился и снова окликнул товарищей.