На прошлой неделе в письме «Судью на мыло» мы предложили: уволить к едрене фене гарнизонного судью полковника Зубова (который лгал, будто присяжные требуют закрыть от прессы процесс по делу об убийстве Политковской). Он уличен, прокуратура потребовала его отвода, но Зубов, несмотря на позор, остался председательствовать на процессе. И вы, г-н президент, закрываете на это глаза, хотя столько раз обещали оздоровить и очистить судебную систему России. Надо же когда-то начинать, а случай – нагляднее не придумаешь.

Когда человек год за годом отказывается следовать добрым советам, возникает вопрос: почему он так упрям? (Даже во вред себе.) Может быть, ему мешает надменность? Мол, как это я, великий, богоизбранный (можно было бы сказать «всенародно избранный», если б у нас были настоящие выборы), буду следовать советам ничтожных щелкоперов?

А что значит «ничтожный»? Не имеющий миллиардов? орденов? титулов? То есть – нищий.

Мы уже пару раз вам и вашему предшественнику советовали поступить как мудрый халиф. Наклейте усы, наденьте дезинфицированные лохмотья, нарядите охрану бомжами-алкашами и – вперед. Узнаете много интересного. Будет о чем рассказать на заседании правительства.

Напоследок непрошеный совет для внутреннего употребления. Если наедине с собою станете (вдруг, невольно) упиваться своим величием и с той головокружительной высоты, куда занесла вас судьба, смотреть на жизнь муравьев, вспомните предшественников – на кого из них вам хочется быть похожим? На Петра? Он не стеснялся наклоняться до земли с высоты своих двух с лишним метров – плотничал сам, воевал сам, жрал солдатскую кашу. На Никиту? Сколько ни потешались над «лысым кукурузником», но ведь это он освободил миллионы, которых посадил Сталин. И при нем (а не при Сталине) в космос полетел Гагарин – кумир всей планеты.

Остаться в истории правитель может либо добрыми делами, либо казнями. Надменность по природе своей холодна, капризна и бесплодна. Николай I правил 30 лет, но в русской истории от этого императора не осталось ничего, кроме пяти повешенных декабристов и нелестных упоминаний в письмах Пушкина.

Он поставил в позу КГБ СССР и Генштаб

История победы над цензурой

Художник ставил деву в позу.

3 декабря 2008

В конце 1974-го, в трех номерах журнала «Новый мир» вышел самый знаменитый советский роман «В августе сорок четвертого…».

В конце 2003-го Владимир Богомолов умер.

И только сегодня, в 114-м издании романа, опубликована история его прохождения через цензуру. Точнее – прорыв из окружения. История шпионская и геройская – невероятная, уникальная, как и сам роман.

Генералы (мать-перемать), которые на полях рукописи оставили свои дикие замечания, были абсолютно уверены, что их не прочтет никто в мире, кроме «высоких инстанций» (так называли тогда ЦК КПСС и КГБ СССР), и роман сгниет в архивах этих инстанций.

Но случается, что и генеральские рукописи не горят. И вот у меня в руках пожелтевшие машинописные страницы романа. А на полях…

В романе совершенно секретное совещание происходит на краю Белоруссии, в сарае (стодоле). Там столпилось (стульев нет) самое высокое начальство (включая заместителя наркома Госбезопасности и нескольких генералов из Москвы, из Ставки Верховного Главнокомандующего) – ведь шпионов ловят по личному требованию товарища Сталина. Духота, жара, пыль – у одного из генералов начинается припадок удушья:

«…увидел страшное, с выпученными глазами и набухшими венами лицо генерала-астматика, его раздувшуюся от напряжения багровую шею. Вцепясь в край столика, старик судорожно хватал ртом воздух…»

На полях рукописи цензор-генерал начертал: «Советский генерал не должен задыхаться, давиться кашлем и лить слезы. Стыдно это читать. Генерала – выбросить!»

В романе невероятно напряженные сцены охоты на шпионов сменяются картинками «мирной армейской жизни». Вот в парикмахерской отбитого у немцев белорусского городка…

«…словоохотливый старшина не умолкая рассказывал молоденькому авиатору:

– Перебросили в Белосток. Вот это город! Правда, центр побит, но женщины! – Старшина восторженно почмокал губами. – Это с нашей Дунькой раз, два – и в дамки. А польки не-ет! Обхожденьице дай, ласку, подходец. Разные там: падам до нужек шановни пани, пшепрашем, пани, цалую рончики… А иначе – напрасные хлопоты. Это тебе не наша Дунька: погладил по шерстке – и замурлыкала!..»

И вот в августе 1974-го генерал (который за 30 лет до этого, в августе 1944-го, вероятно, был лейтенантом и не пропускал ни одной связистки, ни одну санчасть) пишет на полях рукописи:

«Кто дал право автору позорить нашу Советскую Дуньку? Выбросить!»

Замечательно, что «советскую» генерал пишет как фамилию – с большой буквы. (Слово «выбросить!» всюду подчеркнуто не нами, а самим генералом-цензором.)